Владимир Мосс - ПРАВОСЛАВНАЯ ЦЕРКОВЬ НА ПЕРЕПУТЬЕ (1917—1999)

Po rosyjsku, Polecane

469460Владимир Мосс
ПРАВОСЛАВНАЯ ЦЕРКОВЬ НА ПЕРЕПУТЬЕ (1917—1999)

На сем камени созижду Церковь Мою,
и врата адова не одолеют ей.

Мф. 16:18

Экукоммунизм и Церковь

Эта книга — история Единой, Святой, Соборной и Апостольской Церкви в период от начала русской революции в 1917 г. до падения советской власти в 1991 г. Смысл названия “Единая, Святая, Соборная и Апостольская” на протяжении этого труда станет яснее. Кратко можно сказать, что это — Православная Церковь; точнее — та часть Православной Церкви, которую не подкосили последние удары экуменизма и коммунизма или, как я его называю, — экукоммунизма

Содержание:

ВВЕДЕНИЕ: ПРАВОСЛАВНАЯ ЦЕРКОВЬ И РЕВОЛЮЦИЯ
Экукоммунизм и Церковь | Русско-еврейская революция | Революция: I. Детерминистическое освобождение | Революция: II. Националистический интернационализм | Революция: III. Демократическая сатанократия | Прогресс революции

ГЛАВА I. РОССИЯ: ЦАРЕУБИЙСТВО
Реформы против стабильности | Архиепископ Антоний (Храповицкий) и Карпатская Русь | Февральская революция | Московский Собор 1917–1918 годов | I. Избрание патриарха | II. Отношение к советской власти | III. Прославление новых Мучеников и Исповедников | Убийство Царя | патриарх и комиссары | Церковь и голод в Поволжье | заговор против Патриарха | Русская Церковь в изгнании | Обновленческий переворот | Церковь в Грузии и на Украине | Обновленческий собор 1923 года | Уроки обновленчества I

ГЛАВА II. ГРЕЦИЯ И БАЛКАНЫ: КАЛЕНДАРНЫЙ РАСКОЛ
Вселенская патриархия смотрит на Запад | Окружное послание 1920 года | Выдвижение Мелетия Метаксакиса | Империализм Метаксакиса: I. В Западной и Центральной Европе; II. В Финляндии; III. В Эстонии; IV. В Латвии; V. В Польше; VI. В Венгрии и Чехословакии | Второе падение Константинополя | “Всеправославный собор” 1923 года | Введение нового стиля | Грех против единства

ГЛАВА III. РОССИЯ: СОВЕТИЗАЦИЯ МОСКОВСКОЙ ПАТРИАРХИИ
Давление на Патриарха | Концепция Катакомбной Церкви | Митрополит Петр Крутицкий | Выдвижение митрополита Сергия | Послание соловецких епископов | Архиепископ Серафим Угличский | Декларация митрополита Сергия | Рождение Катакомбной Церкви | Ересь сергианства | Плоды сергианства | Позиция митрополита Кирилла | Усть-Кутский катакомбный собор

ГЛАВА IV. ГРЕЦИЯ И БАЛКАНЫ: НАРОДНАЯ ИСТИНА
Чудо Креста | Румынские старостильники | Исповедники Греции и Афона | Не преклонившие колени перед Ваалом | Три святых священника | Возвращение трех архиереев | Знамения с небесе | Гонение в Румынии | Разделения среди греческих старостильников | Вопрос о соборной компетенции

ГЛАВА V. РОССИЯ: ОТ ГИТЛЕРА ДО ХРУЩЕВА
Гонение в Польше | Россия под немцами | Пакт Сталина — Сергия | Культ Сталина в Церкви | Поворот к экуменизму | Церковь в катакомбах | Русская Зарубежная Церковь | Москва и Митрополия

ГЛАВА VI. ГРЕЦИЯ И БАЛКАНЫ: УДАР С ЗАПАДА
Геноцид православных сербов | У румын появляется иерархия | Греческая Церковь и коммунисты | Дальнейшие разделения в Греческой Церкви | Гонения в Греции и на Кипре | Экуменизм набирает обороты | Митрополит Хризостом Флоринский | Всемiрный Совет Церквей | Румыны консолидируются | Хризостомовцы обретают иерархию | Снятие анафем | Падение славянских Церквей | “Ересь ересей”

ЭПИЛОГ: ЗЕНИТ ЭКУМЕНИЗМА И УПАДОК КОММУНИЗМА (1970—1995)
Разделения среди греческих старостильников | Российские диссиденты и экуменисты | Ретрограды и либералы в РПЦЗ | Вопрос о благодати | Гласность и Перестройка | Украинские автокефалисты | РПЦЗ обвиняет: 1. Сергианство; 2. Новомученики | 3. Экуменизм | РПЦЗ и Катакомбная Церковь: I. Тихоновцы; II. Галынцы; III. Беспаспортники; V. Матфеевцы; VI. Хризостомовцы | Сербская война | Признаки возрождения

ЗАКЛЮЧЕНИЕ: ВОССТАНОВЛЕНИЕ РОМЕИЗМА
Политизация Церкви | Крест и Корона | Препятствия: I. Национализм; II. Экуменизм; III. Европейский антихрист | Три свидетельства

Приложение:
CЕРГИАНСТВО КАК ЭККЛЕСИОЛОГИЧЕСКАЯ ЕРЕСЬ

А. Историческое развитие сергианства
1. От “Декларации” до “интронизации” Сергия “патриархом” (1927–1943)
2. От “интронизации” “патриарха” Сергия до вхождения Московской патриархии во Всемiрный совет церквей (1943–1961)
3. От вхождения Московской патриархии во Всемiрный совет церквей до падения Советского Союза (1961–1991)
4. От падения советской власти и доныне (1991–1998)

Б. Определение ереси и сергианская ересь в частности

.

ВВЕДЕНИЕ
ПРАВОСЛАВНАЯ ЦЕРКОВЬ И РЕВОЛЮЦИЯ

На сем камени созижду Церковь Мою,
и врата адова не одолеют ей.

Мф. 16:18

Экукоммунизм и Церковь

Эта книга — история Единой, Святой, Соборной и Апостольской Церкви в период от начала русской революции в 1917 г. до падения советской власти в 1991 г. Смысл названия “Единая, Святая, Соборная и Апостольская” на протяжении этого труда станет яснее. Кратко можно сказать, что это — Православная Церковь; точнее — та часть Православной Церкви, которую не подкосили последние удары экуменизма и коммунизма или, как я его называю, — экукоммунизма (1) .

Экукоммунизм может быть определен как современная (двадцатого века) доктрина о человеке в обществе, пытающаяся занять место догмата о Церкви в сознании людей.

Экуменический аспект этой ереси усиливается разрушить значение Церкви как столпа и утверждения Истины (I Тим. 3:15) проповедью о том, что, якобы, не существует одной истины, а стало быть и одной Церкви, являющейся ее столпом. Экуменизм утверждает, что все церкви, а в своей более крайней, современной форме — все религии содержат частичные или относительные истины, которые, будучи приведены к их общему нижайшему знаменателю, образуют из себя догматический базис новой “церкви” или универсальной религии нового, просвещенного человечества. Развитие этой доктрины, впервые появившейся в Англии и на Западе до своего проникновения в православный мiр через Греческую Церковь, прослеживается особенно во II, IV, VI и VIII главах настоящей книги.

Коммунистический аспект экукоммунистической ереси усиливается разрушить нравственное, социальное и эсхатологическое учение Церкви проповедью новой “революционной морали”, цель которой — не Царство Небесное, а коммунистический рай на земле. Вместо Церкви мы здесь видим Партию, вместо Бога — Историю. Коммунизм, как и экуменизм, проник в православный мiр с Запада, и мы прослеживаем его борьбу с Церковью в главах I, III, V и VII.

“Идеологом экуменизма, — писал архиепископ Аверкий, — явившегося естественным следствием ностальгии протестантского мiра по Церкви, которую они потеряли, был немецкий пастор Кристофер Блюмгардт, коего протестанты зовут поэтому “великим пророком современного мiра”. Он призывал всех протестантов к объединению для “созидания Царства Божия на земле”, но он умер в 1919 г., не дожив до организации экуменического движения. Основная его идея состояла в положении, что “старый мiр рухнул, и на его руинах восстает новый”. Он поставил перед христианством три задачи: 1) создание наилучшей социальной структуры, 2) преодоление конфессиональных разногласий и 3) совместная работа по образованию всемiрного сообщест ва наций при совершенной ликвидации войн.

Именно в этих трех пунктах были сформулированы цели экуменизма и нынешним генеральным секретарем Совета экуменического движения, Виссерт Хуфтом, который видел средства для их реализации в том, чтобы Церковь преследовала общественные цели. Для этого прежде всего необходимо преодолеть конфессиональные различия и создать одну церковь. Обновленная единая церковь будет иметь возможность приуготовить путь триумфу социализма, который приведет к созданию единого мiрового государства, как Царства Божия на земле…”(2).

Борьба между экукоммунизмом и Церковью была прообразована уже в начале века борьбой между писателем Львом Толстым, выступавшим за сведение христианства к “чистой” морали без Церкви, таинств или каких-либо иных неотмiрных элементов, и священником о. Иоанном Кронштадтским, продемонстрировавшим своей чудесной жизнью, изобиловавшей добрыми делами и чрезвычайным множеством чудес, что христианство — не в мудрости человеческой, но в силе Божией (I Кор. 2:5). Эта борьба привела к отлучению Толстого от Церкви за богохульство, тогда как о. Иоанн прославляем в лике Святых по всему мiру. Но конфронтация между Толстым и о. Иоанном, подобно как и между Арием и Свт. Афанасием на I Вселенском Соборе, была лишь прелюдией к титанической борьбе, захватившей сотни миллионов людей на разных континентах, которая до сих пор не пришла еще к своему концу. На протяжении этой борьбы природа Церкви стала яснее благодаря тому, что встала необходимость ответить на вопросы: является ли Церковь Единой, Святой, Соборной и Апостольской, как ее определяет Никейский Символ Веры? Действительно ли она имеет Божественное происхождение и природу, или же это чисто человеческая организация? Эволюционирует ли она в своем учении и практике или же остается той же самой? Включает ли она в себя все бесчисленное множество именующихся сегодня христианами или же состоит из малого остатка верных на земле? Действительно ли она — единственный ковчег спасения или же лишь один из многих путей, ведущих к Богу?

Однако, чтобы понять экукоммунизм, мы должны понимать, что в своих нападках на догмат и самое существование Церкви он является лишь частью еще более широкомасштабного нападения на понятие Предания (традиции), как источника истины не только в Церкви, но и во всех отраслях знания. Это широчайшее движение, которое я назову совершенно просто: Революция, — прошло через несколько исторических стадий, из которых первой была революция в Церкви, совершенная папой Григорием VII. Папизм привел к схоластике и гуманизму, затем к протестантизму, сайентизму, деизму, материализму, романтизму, гегельянству, дарвинизму, марксизму, фрейдизму, экуменизму и, наконец, к нью-эйджизму. Показать, как все эти “измы” связаны друг с другом и берут свое начало от первичного мятежа против Церкви, который мы называем “схизма” (раскол), — выходит за пределы нашей работы. Достаточно сейчас сказать, что подтекстом революции во всех ее стадиях является одна и та же антихристианская, антитеистическая, человекоцентристская философия.

Эту философию можно кратко сформулировать следующим образом. Человек — сам себе хозяин. Если есть Бог, то это Бог по образу самого человека, возможно — даже творение самого человека; и человек не зависит от Него в познании истины, ибо его собственный ум достаточен для этого и не нуждается в чьей-либо помощи. Мудрость веков — это миф; традиция — тормоз прогресса. Раз человек — продукт эволюции низших видов животных, то и его социальные, религиозные и политические институты находятся в процессе постоянной, восходящей эволюции. Поэтому нет такой вещи как абсолютная истина, нет никакого священного, неизменного, богоданного авторитета. Все течет, значит — все должно изменяться. Единственный неизменный, неизбежный факт — это факт революции: социальной революции, политической революции, религиозной революции и над всем этим научной революции, на которой базируются все остальные революции. Отсюда единственный непрощаемый грех (если это просто не форма заболевания, которая может быть медикаментозно вылечена в психиатрической клинике) — это грех контрреволюции, грех мракобесия, неспособности к изменению, несовременности. Позволено все — нелепейшие верования, самые ненормальные стили жизни, — лишь бы это не стояло на пути революции, той революции, которая делает человека хозяином самого себя и окружающий среды. Но тем, кто стоит на пути у “прогресса”, не будет пощады; они будут выброшены на свалку истории подобно вымершим видам дарвиновской предыстории. Ибо ничто не должно стоять на пути восхождения человека к состоянию богоподобия. Как в физике антропный принцип “кажется стоящим на грани замены Бога человеком, намекая, что сознание, не связанное временнысми рамками, вызывает творение”(3), так в жизни, основанной на научной революции, человек должен заместить собою Бога, устраняя все препоны, связанные с Божественным Творцом.

После двух “пробных забегов” — английской и французской революций — свое наиболее полное воплощение революция получила в русской революции 1917 г., при этом низвергнув основной оплот традиционного мышления в мiре. Поскольку все отступнические течения европейской истории, начиная с одиннадцатого столетия, подготавливали русскую революцию и нашли в ней свое завершение, то вся мiровая история с 1917 г. определяется ею и протекает в ее тени.

Сейчас принято думать, что антикоммунистические перевороты 1989–1991 гг. положили конец этой фазе истории. Но это — ошибка. Если некоторые экономические идеи революции и дискредитированы, то ее основные принципы: замена Христианской Церкви атеистическим государством, Бога — народом, Предания — наукой, Духа — материей, — стоят так же крепко, как и всегда. Русская революция была подобна ядерному взрыву, расщепляющему элементы не только религиозной, но и всей культурной и общественной жизни; она стремилась разрушить веру, семью, нацию и личность(4) . И излучение от русской революции, так же как радиоактивное излучение от ядерного взрыва, ощущается на большом пространстве еще долгое время спустя.

Ибо, как сказали иерархи Русской Зарубежной Церкви в своем послании в октябре 1991 г., “если последствия чернобыльской катастрофы все еще дают о себе знать в организмах детей из близлежащих областей, то духовная катастрофа всей России будет оказывать свое действие в течение гораздо большего периода времени. Ясно, что как чернобыльская радиация будет продолжать многие годы уничтожать жизни детей нашей планеты своим зловещим, невидимым огнем, так и последствия духовной катастрофы не скоро удалятся от нас”(5). Вот почему эта книга начинается с русской революции и оканчивается перспективами конечного очищения религиозной и общественной жизни от ее ядовитого воздействия.

1 V. MOSS, Ecucommunism // Living Orthodoxy. Vol. XI, № 5 (September–October 1989) 13–18.
2 Архиепископ АВЕРКИЙ, О положении православных христиан в современном мире // Истинное Православие и современный мир (Джорданвилль: Свято-Троицкий монастырь, 1971)* (Цитаты, помеченные астериксом, даны в обратном переводе.)
3 М. KOHN, Joyfullyback to Church? // New Statesman and Soсiety (May 1, 1992) 32.
4 См.: И. ШАФАРЕВИЧ, Социализм как явление мировой истории (Париж: ИМКА-Пресс, 1977). См. также его статьи в: Из-под глыб / Изд. А. СОЛЖЕНИЦЫНА (Париж: ИМКА-Пресс, 1974).
5 Orthodox Life. Vol. 41, № 6 (November–December 1991) 10.

,

Русско-еврейская революция

Чтобы понять русскую революцию, необходимо понять ее корни, уходящие не только в европейские революции последнего тысячелетия, но также и в еврейскую революцию, происшедшую еще тысячей лет раньше. Такое понимание не есть проявление антисемитизма, как это может показаться западным людям; ибо как может христианский историк, почитающий Бога Израилева и являющийся членом Церкви, основанной апостолами исключительно еврейской национальности, всерьез утверждать антисемитские идеи? Оно является плодом простого, но основополагающего и неоспоримого факта, что русская революция на своей начальной стадии была делом, главным образом, евреев, вдохновленных еврейской по существу философией истории; и что даже когда впоследствии лидерами революции были уже не евреи, они продолжали мотивировать свои действия, сознательно или бессознательно, идеями по существу еврейскими. Автор данного труда отнюдь не антисемит, но он — антииудаист в том смысле, что он противник религии, основанной на Талмуде, религии ожесточенно и определенно антихристианской в своих фундаментальных верованиях. В этом смысле все апостолы, святые отцы и мученики были антииудаистами, каковыми должны быть и все сознательно верующие православные христиане.

С тех пор, как Авраам покинул Ур халдейский в поисках земли обетованной, в которой один Бог будет Царем, всемiрная история стала серией сильнейших колебаний между полюсами: Сионом и Вавилоном, Богочеловеком и человекобогом, теократией и сатанократией.

Две тысячи лет спустя Сам Богочеловек посетил Свое Царство, и произошла вторая серия отчаянных колебаний. Сначала цари с Востока пришли почтить Его: Вавилон поклонился Сиону. Затем завеса храма раздралась надвое, сам храм был разрушен, и народ Божий рассеян по лицу земли: Сион стал духовно Вавилоном, и в вавилонском Талмуде евреи выработали отступническое учение сионизма.

Но в Сионе родился Новый Израиль, Исраиль Божий (Гал. 6:16), Церковь Христова, — и бывшие чада гнева из Западного Вавилона, язычники Греции и Рима, пришли и склонились у ее ног. И когда Константин стал царем Ветхого Рима, даже основание и венец вавилонской системы — почитание богочеловека-императора — превратилось в свою противоположность: богоборческая сатанократия Ветхого Рима стала боголюбивой теократией Нового Рима.

Сейчас, почти через две тысячи лет после Рождества Христова, мы находимся посередине третьей великой серии резких колебаний мiровой истории. В 1917 г. боголюбивая теократия Третьего Рима, России, превратилась в богоненавистническую сатанократию Северного Вавилона — Советского Союза, и отступники иудеи отыгрались на Третьем Риме за разрушение своего государства первым, Ветхим Римом.

Истинное значение русской революции проявилось через одно необычайное “совпадение”, мало кем замеченное. 9 ноября 1917 г. лондонская “Таймс” на одной полосе сообщила о двух событиях: вверху — о большевицкой революции в Петрограде, и сразу же ниже — об обещании британского министра иностранных дел Лорда Бальфура вернуть евреям родину в Палестине. Для неверующего эти два события представляются никак не связанными между собой; тот факт, что они случились точно в одно и то же время и под руководством людей одной расы, класса и места жительства — еврейской интеллигенции Западной России и Польши, — кажется чисто случайным. Для ока верующего, однако, это суть два аспекта, проявившихся в двух различных географических областях, одного и того же события — события, названно-го в Евангелии началом болезней (Мф. 24:8), в посланиях Апостола Павла — взятием от среды удерживающего (II Сол. 2:7), а в Апокалипсисе Апостола Иоанна — освобождением зверя из бездны (Апок. 20:3).

Теперь, если взглянуть на это событие с точки зрения евреев, то оно выглядит как триумф чисто национального движения — сионизма. С другой стороны, с точки зрения русских, оно выглядит как социально-политический переворот в чистом виде, вызванный чисто мiрским висдением всемiрной истории — марксизмом-ленинизмом. В действительности, однако, сионизм и марксизм-ленинизм суть два аспекта движения, которое по своей сущности не является ни чисто националистическим, ни политическим; оно — религиозное или, вернее, демоническое.

Яснее всего это видно из убийства Царя 4/17 июля 1918 г. На стене помещения, где его убили, была обнаружена надпись, дающая надлежащую оценку делу с точки зрения еврейской революции. Это была цитата из немецкого еврейского поэта Гейне, слегка измененная, чтобы получилось слово “царь” и идентифицирующая царя с Валтасаром:

Belsatzar ward selbiger Nacht В эту самую ночь Валтасар

Von seinen Knechten umgebracht. Был убит собственными рабами (6).

Но действительность была совершенно противоположной. Валтасар ненавидел народ Божий, и его устранение открыло дорогу восстановлению храма Божия в Сионе. Убиение Царя Николая, напротив, открыло дорогу разрушению православной России и ее превращению в Вавилон.

Такого взгляда на события придерживаются не только одни православные или “антисемиты”. Например, Уинстон Черчилль писал: “Может иногда показаться, будто Евангелие Христово и евангелие антихристово по своему замыслу должны были брать начало среди одного и того же народа, и что этот мистический и таинственный народ был избран для высших проявлений как божественного, так и диавольского… От дней “Спартака” Висгаупта до дней Карла Маркса и далее — к Троцкому (Россия), Бела Куну (Венгрия), Розе Люксембург (Германия) и Эмме Голдман (США) — этот всемiрный тайный заговор для ниспровержения цивилизации и восстановления общества на основе остановленного развития, завистливого злорадства и невозможного равенства постоянно возрастал. Он играл, как современная писательница, г-жа Неста Уэбстер, столь искусно показала, определенно узнаваемую роль в трагедии Французской Революции. Он был главным источником всякого подрывного движения на протяжении девятнадцатого столетия; и теперь, наконец, эта шайка негодяев со дна больших городов Европы и Америки схватила русский народ за волосы и практически стала хозяйничать в этой огромной империи. Нет никакой нужды преувеличивать роль, сыгранную в создании большевизма и осуществлении русской революции этими интернациональными и по большей части неверующими евреями. Она действительно очень велика; возможно, больше, чем роль всего остального”(7).

Дуглас Рид подтверждает это статистикой: “Центральный Комитет Партии большевиков, наделенный верховной властью, состоял из трех русских (включая Ленина) (8)и девяти евреев. Второй по значению орган, Центральный Исполнительный Комитет, состоял из сорока двух евреев и девятнадцати русских, латышей, грузин и лиц иных национальностей. Совет Народных Комиссаров — из семнадцати евреев и пяти лиц другой национальности. Московская ЧК — из двадцати трех евреев и тринадцати не евреев. Среди фамилий пятисот пятидесяти шести высших должностных лиц большевицкого государства, оффициально опубликованных в 1918–1919 гг., было четыреста пятьдесят восемь еврейских и сто восемь остальных национальностей. В центральных комитетах небольших, якобы “социалистических” или иных не коммунистических партий… было пятьдесят пять евреев и шесть остальных” (9).

Даже такой “просемитский” историк, как Ричард Пайпс, признает: “Евреи, бесспорно, играли в большевицкой партии и в ранних советских структурах роль непропорциональную их доле в процентном составе населения. Число еврейских активистов коммунистического движения в России и за границей было непомерным: в Венгрии, например, оно достигало девяносто пяти процентов главных руководителей диктатуры Белы Куна. Они были также диспропорционально представлены среди коммунистов Германии и Австрии во время тамошних революционных брожений 1918–1923 гг. и в структурах Коммунистического Интернационала” (10).

Конечно, евреи-большевики не были религиозными иудеями и были, фактически, в такой же оппозиции к талмудическому иудаизму, как и любая другая прослойка населения. Более того, как подчеркивает Пайпс, “результаты выборов в Учредительное Собрание показали, что поддержка большевикам шла не из районов концентрации евреев, старой черты оседлости, а из среды вооруженных сил и крупных городов Великороссии, где навряд ли было много евреев” (11). Так что вина за русскую революцию падает на русских так же, как и на евреев; и в действительности едва ли какая-либо из наций, составлявших Российскую империю, может утверждать свою непричастность к катастрофе. Тем не менее, чрезвычайная роль, сыгранная евреями в русской революции, является фактом, который можно отнести, по крайней мере частично, на счет традиционно антирусской и антихристианской настроенности еврейской культуры, отразившейся в обоих ее главных политических проявлениях — большевизме и сионизме. Ибо, как показал в своей “Автобиографии” Хаим Вейцман, первый президент Израиля, атеисты большевики и теисты сионисты вышли из одной среды, часто из одних и тех же семей, так что его мать могла видеть триумф своих сыновей как в большевицкой Москве, так и в сионистском Иерусалиме (12)… Более того, еврейское господство в России стало в результате революции столь полным, что говорить о “русской” революции, фактически, неправильно; правильнее будет назвать ее антирусской или русско-еврейской революцией. В самом деле, русскую революцию можно рассматривать как одно из ответвлений того всеобщего триумфа еврейских сил, который мы наблюдаем в ХХ в. равно на Западе и на Востоке, будь то в России, или в Америке, или в Израиле. Как бы по Божьему попущению и в наказание за грехи многих народов, восстала в черте оседлости банда мстителей, устранившая последнюю великую удерживающую силу и возвестившая эпоху Апокалипсиса.

6 См.: Н. КОЗЛОВ, Крестный путь (М., 1993). См. также: ЭНЕЛЬ, Жертва // Колокол. № 5 (М., 1990) 17–37. См. также: М. ОРЛОВ, Екатеринбургская Голгофа // Колокол. № 5 (М., 1990) 37–55.
7 Illustrated Sunday Herald (February 8, 1920). Цит. по: D. REED, The Controversy of Zion (Durban–S.A.: Dolphin Press, 1978) 272–273.
8 Однако, Ленин тоже был отчасти евреем. Его деда, прежде чем он выкрестился в Православие, звали Израиль, а прадеда — Мойша Бланк. См.: Л. АВЕРИНА, Еврейский корень // Наша страна (Израиль) (22 января 1997).
9 REED, The Controversy of Zion… 274. Евреи — даже религиозные иудеи — продолжали играть важную роль в компартиях Восточной Европы и после II Мiровой войны. Например, Моисей Розен стал членом Коммунистической партии Румынии после войны и продолжал свою деятельность в ней даже после того, как в 1948 г. стал главным раввином Румынии. Он пользовался в ней сильным влиянием и после падения Чаушеску в 1989 г. См.: Пятница (Израиль). № 69 (22 января 1997) 8.
10 R. PIPES, Russia under the Bolshevik Regime, 1919–1924 (London: Fontana Press, 1995) 112–113.
11 Ibid. 113.
12 См.: С. WEITZMANN, Trial and Error: The Autobiography of Chaim Weitzmann (New York: Harper, 1949).

,

Революция: I. Детерминистическое освобождение

Если мы обратимся к философским основаниям революции, мы обнаружим, что с ними неразрывно переплетен все тот же еврейский элемент, — и это не только потому, что среди теоретиков революции было так много евреев. Как подметил Бернард Рассел, многие элементы марксистской системы являются реминисценциями иудаизма: то же стремление к земле обетованной здесь и сейчас (коммунизм и отмирание государства); то же разделение народов мiра на избранный народ (пролетариат) и гоев (эксплуататорские классы) и лютая ненависть к последним; тот же культ лжемессии (непогрешимого лидера партии, вождя) (13).

Утопизм — вот сердцевина философской системы марксизма-ленинизма. Игорь Шафаревич набросал примеры утопической мысли о государственности различных стран и эпох. Он пришел к выводу, что она всегда: а) тоталитарная, ведущая к отмене частной собственности, семьи и религии; б) руководима некоей жаждой смерти, результатом чего является физическая и духовная гибель народа (14).

Под именем “хилиазма” или “милленаризма” утопизм был известен как одна из раннехристианских ересей (с весьма сильным, как можно видеть, иудейским колоритом). Возможно, что прибавление к Никейскому Символу Веры на Втором Вселенском Соборе в Константинополе в 381 г. слов: “Егоже Царствию не будет конца”, — было направлено против этой ереси (15). Ибо ересь хилиазма в своем существе сводится к верованию, будто Сам Христос придет на землю прежде Страшного Суда, с тем чтобы установить Свое Царствие видимым образом на период в тысячу лет, и царство это характеризуется, согласно еретическому учению, триумфом еврейского племени и иудейского закона.

Но Церковь отвергла это, уча, что истинное Царствие Христово наступит лишь после Суда, и что это будет духовное царство не от мiра сего, которому не будет конца. Мы отчасти можем входить в Царствие Божие до Суда, но только в Церкви и через Церковь, которая не является и не может являться чувственно постигаемым, временным царством.

Утопизм основывается не только на еретической эсхатологии, но и на ложной антропологии, отрицающей грехопадение человека. Ибо утопия на земле возможна только на основе предположения, что живущие на ней люди бесстрастны, безгрешны и движимы одной совершенной любовью и смирением. Предположение, что какой-либо класс людей, однажды освобожденный от несправедливости и бедности, автоматически уподобится ангелам, — это миф. Еще более мифична идея, что царство любви и братства наступит в результате жестокой и братоубийственной войны. Цель не оправдывает средства; и использование дурных средств неизбежно приводит к дурным результатам.

Как сказал Александр Солженицын, линия, отделяющая добро от зла, проходит не между классами или народами, но через каждое человеческое сердце. Поэтому окончательная победа добра над злом возможна только через очищение человеческого сердца, каждого человеческого сердца. И это — цель духовная, которая достигается духовными, а не материальными или политическими средствами; исповеданием веры и покаянием в грехах, а не восстанием против Царя и перераспределением собственности.

Это подводит нас к еще более глубокому изъяну утопизма — его материализму. Ибо если ересь хилиазма все-таки признает существование Бога и духовной природы человека, то утопизм сводит все к слепому детерминизму бесчувственной материи. Для древних еретиков утопия могла быть устроена только Богом и была наградой праведным за должное употребление свободной воли. Для современных же хилиастов нет ни Бога, ни свободной воли, и утопия в любом случае должна наступить в результате железных законов необходимости. Эта фаталистическая вера и придает революции ее страшную силу — ибо люди становятся чрезвычайно самоуверенными, когда знают, что должны в конце концов победить, — и обуславливает ее ужасающую жестокость — ибо без свободной воли нет и ответственности, как сказал Достоевский: “если Бога нет, то все позволено”.

“Космическая одержимость, — пишет о. Георгий Флоровский, — так можно определить утопическое самочувствие. Чувства безусловной зависимости, всецелой определенности извне, полной вовлеченности и включенности во вселенский строй определяет утопическую самооценку и оценку мiра. Человек чувствует себя “органным штифтиком”, звеном какой-то всеобъемлющей цепи, — он чувствует свою однозначно-неизменную скованность с космическим целым…

Из делателя и творца, сознательно волящего и избирающего, а потому несущего риск ответственности за свое самоопределение человек превращается в вещь, в иглу, которой кто-то что-то шьет. В этом органическом всеединстве нет места действию, — здесь возможно только движение… Нет места акту, ни места подвигу”(16).

13 B. RUSSELL, A History of Western Philosophy (London: Allen Unwin, 1947) 383.
14 См.: И. ШАФАРЕВИЧ, Социализм // Из-под глыб… 97–114; И. ШАФАРЕВИЧ, Социализм как явление мировой истории (Париж: ИМКА-Пресс, 1977).
15 Однако, епископ КАЛЛИСТ Диоклийский пишет (Личное сообщение от 21 января 1997 г.): “Кажется более вероятным, что оно было направлено против учений Маркелла Анкирского (который не был хилиастом); Маркелл и его последователи упомянуты в Первом Правиле Собора 381 года. Дж. Н. Д. Келли в своей книге “Раннехристианские Символы Веры” придерживается мнения, что означенное прибавление сделано против Маркелла. Брайан Е. Далей в своем труде “Упование древний Церкви. Справочник по святоотеческой эсхатологии” не говорит ничего о каком бы то ни было осуждении хилиазма в 381 году”.
16 Г. ФЛОРОВСКИЙ, Метафизические предпосылки утопизма // Путь. № 4 (Июнь–Июль 1926) 30, 32.

,

Революция: II. Националистический интернационализм

Если хилиазм-утопизм — это одна из самых ранних иудео-христианских ересей, то разделение мiра на “чистые” и “нечистые” классы или нации — самая ранняя. Она была предметом самого первого церковного Собора, проходившего в Иерусалиме под председательством апостола Иакова. И если даже великий апостол обрезания св. Петр впал в нее, хотя впрочем и ненадолго, тогда что удивительного, что отступническое еврейство и марксисты-ленинисты ее увековечили? Это искушение также не является специфическим для одних лишь евреев: национализм, возвышение собственного народа или класса, как якобы превосходящего все другие, — это вечное искушение для всех народов, и некогда оно не было бóльшим, чем сегодня у некоторых православных наций.

Когда Бог повелел Ною ввести в ковчег пары и “чистых”, и “нечистых” животных, и когда Он повелел Апостолу Петру есть как “чистую”, так и “нечистую” пищу, Он тем самым показал, что нет чистых по существу народов. Несть бо разнствия, вси бо согрешиша и лишени суть славы Божия (Рим. 3:22–23). Вне ковчега, вне Церкви Христовой — все нечисты; и все в Церкви, если и не совершенно чисты, то во всяком случае находятся в процессе очищения. И все, безотносительно к их национальности, могут войти в Церковь. Ибо или иудеев Бог токмо, а не и языков? Ей, и языков; понеже един Бог, Иже оправдит обрезание от веры и необрезание верою (Рим. 3:29–30).

Конечно, национализм — это не всегда патологический феномен. И иногда он требуется для спасения нации и подкрепления истинной веры; так что, возможно, следует оставить термин “национализм” для обозначения болезненного феномена, используя для обозначения явления положительного, которому мы сейчас хотим уделить внимание, другой термин — например, “патриотизм”.

Когда, в середине XIX в. русский Император Николай I одобрил лозунг славянофилов “Православие, Самодержавие, Народность” (17), он понимал под “народностью” положительную добродетель любви к своей стране. Народность была, по мысли Николая и славянофилов, связана с Православием, поскольку она была подчинена Православию и возвышала нацию не ради нее самой, а как носительницу некоторого аспекта Божественной идеи национального существования. Так что целью национального самосознания, согласно этой концепции, является “достижение в судьбе и духе народа того, что Бог мыслит о нем в вечности”, как выразился Владимiр Соловьев (18).

Революция стремится разрушить “божественную идею национального бытия”, коллективное лицо каждой нации, точно так же как стремится разрушить божественный образ бытия человека, индивидуальное лицо каждого человека. Так, Ленин сказал, что цель социализма — не только сплочение наций, но и их слияние — т. е. их разрушение. Ибо, как говорил Достоевский, “социализм лишает национальный принцип его индивидуальности, подрывая самые основания национальности” (19). Конечно, Ленин не брезговал поддерживать и разжигать национализм малых народов Российской Империи, с целью сокрушить богоносный народ, который он ненавидел и которого боялся больше всего. Но, разжигая национальные чувства, он затем старался вновь подавить их, подчиняя все нации единственной нации и касте, к которой он благоволил, — нации еврейского интернационализма, Коммунистической партии Советского Союза (20).

Тот парадокс, что социализм одновременно разжигает национализм и разрушает нацию, — это один из аспектов общей парадоксальности социалистической революции, проповедующей свободу и практикующей рабство, провозглашающей равенство и создающей неравенство, мечтающей о братстве и разжигающей братоубийственную войну. Подобным образом французская революция провозгласила свободу и равенство всех наций; но ее первое появление на международной сцене произошло в форме наполеоновского империализма, который пытался лишить свободы все народы Европы. И, как это ни парадоксально, именно самодержавная Россия, победительница Наполеона, обеспечила выживание народов Запада и их свободу от тоталитаризма, по крайней мере, на последующие сто лет.

Ибо на самом деле революция, разжигая страсти к личной и национальной свободе, с тем чтобы расшатать старые церковные и государственные структуры, имела целью уничтожение всякой свободы и индивидуальности, как личной, так и национальной. И лицемерно обращаясь к тем вселенским идеалам, которые дало мiру Христианство, — несть иудей, ни еллин; несть раб, ни свободь; несть мужеский пол, ни женский, — она на деле стремилась к их совершенному разорению, разрушая основание, на котором все они держатся: вси бо вы едино есте о Христе Иисусе (Гал. 3:28). Так, подобно змию в Эдеме, она обещала жизнь, а давала смерть…

17 Авторство этого лозунга часто ошибочно приписывают славянофилам, т. к. они его широко употребляли. На самом деле его автор — министр народного просвещения граф С. С. Уваров (1786–1855). — Прим. ред.
18 Цит. по: В. М. БОРИСОВ, Национальное возрождение и национальность // Из-под глыб… 202.
19 F. M. DOSTOYEVSKY, The Diary of a Writer (Haslemere: Ianmead, 1984) 738*.
20 См.: И. ШАФАРЕВИЧ, Обособление и сближение // Из-под глыб… 97–114.

,

Революция: III. Демократическая сатанократия

Однако наиболее характерной чертой еврейско-русской революции, даже более характерной, чем ее антиличностная и антинациональная страсти, была ее жгучая потребность в почитании лжемессии. За счет своего утопизма, революция поглощает личности своих последователей в стихийном, всеобъемлющем процессе, которому они подчиняют свою свободу и индивидуальность. И за счет классовой борьбы и антипатриотизма, она разрушает те последние бастионы личной и коллективной свободы, которые стоят на пути к ее конечной победе. Но что же это за “победа”, если нет ни верховного победителя, к чьим ногам можно сложить трофеи, ни вождя, в своей личности воплощающего причину победы пролетариата? Вот почему революция не закончена, пока она не нашла своего бога, вот почему личная “скромность” Ленина должна была быть “исправлена” “всемудрым” Сталиным, и вот почему коллективный антихрист советизма должен однажды достигнуть своего апофеоза в личном антихристе иудаизма…

Достоевский в “Братьях Карамазовых” ясно показал эту потребность всецелого поклонения, которая лежит в самом сердце революции. И он возводит ее происхождение к почитанию непогрешимого папы еретического Рима и далее к почитанию императора — pontifex maximus’a языческого Рима. Глубоко в душе человека, по слову блаженного Августина, находится богозданный сосуд; и если этот сосуд не заполнен почитанием Бога истинного, то он заполнится почитанием ложного бога, и этому богу человек отдаст всего себя целиком. Так недавно, после похорон диктатора Берега Слоновой Кости (который построил самый большой в мiре храм по образцу собора Св. Петра в Риме), некий молодой человек, вне себя от горя, бросился в кишащую крокодилами воду рва, окружавшего дворец диктатора. Это показывает, что потребность в абсолютном почитании и всецелом самопожертвовании так же жива сейчас, в нашу материалистическую и демократическую эпоху, как это было и всегда.

В настоящее время Запад приписывает опасность тоталитаризма в России слабости ее демократических институтов в 1917 г. и ее долгой истории самодержавного правления. Сатанократия большевизма, согласно этой концепции, является близкой родственницей теократии Святой Руси и вместе с ней противопоставляется “истинному благочестию” западной демократии. В самом деле, самый институт царской власти представляется злом в глазах Запада.

Однако, в действительности самое основание общества иерархически упорядочено. Вот что пишет об этом иеромонах Дионисий (Алферов):

“Ячейкой государства является семья. В семье отец природно является главой, а сын — подчиненным; власть отца не есть результат семейных выборов, но “вручена ему естественно законом Божиим” (митр. Филарет Московский). Как из разросшейся семьи — племени — возникает народ, так и из семейного единоличного возглавления вырастает царское самодержавие.

Как семейное, так и монархическое устройство есть установление Божие для земного существования греховного падшего человека. Первозданный человек, пребывавший в живом богообщении, не подчинялся никому, кроме Бога, и был владыкой над неразумными тварями. Человек согрешивший, нарушивший божественную иерархию подчиненности, отпавший от Бога — стал рабом греха и диавола, и, как следствие этого, стал подчиненным человеку, подобному себе. Греховная воля человека для ограничения своей разрушительной деятельности требует подчинения. Это Божественное установление имеет в виду единственно благо человека — ограничить распространение зла. И сама история подтверждает, что каковы бы ни были недостатки монархий, они не шли ни в какое сравнение с тем злом, какое приносили людям революции и анархии.

Монархическое правление установлено Богом по Своему подобию. “Бог, как Единый, установил власть единоличную; как Всемогущий — власть самодержавную; как Вечный — власть наследственную” (митр. Филарет Московский). Такова монархия вообще, независимо от ее духовного содержания; будучи установлена по подобию Божию, она уже имеет воспитательное религиозное значение. Христианская же монархия сложилась и развивалась под непосредственным водительством и благодатным освящением Христовой Церкви, и потому имеет особое духовное содержание” (21) .

Революция стремилась ниспровергнуть этот естественный порядок не из любви к демократии и народу — то была лишь маска, чтобы ввести в заблуждение образованные классы общества. Ее целью было господство народа — но не русского народа, а евреев; ибо, как сказано в Талмуде, “еврейский народ и есть Мессия в прямом смысле слова” (22) . Это явствовало уже из Французской революции, когда, добившись посредством подкупа, личного влияния и насилия эмансипации своей расы, евреи принялись так злоупотреблять своими новоприобретенными привилегиями, что в 1806 г., возвращаясь после Аустерлица, Наполеон был вынужден созвать специальное заседание Синедриона, чтобы задать им странный вопрос: лояльны ли вы к Французскому государству и его законам? Он получил тот ответ, которого желал; но евреи продолжали злоупотреблять своей свободой господствовать над остальными в такой степени, что он был вынужден отменить некоторые из их привилегий.

Во всяком случае, как раз когда демократические революции XIX века в Европе привели к эмансипации евреев почти повсюду, раввины, боясь растворения еврейской самотождественности среди язысков, создали сионистское движение, с целью воссоздать еврейские гетто в Палестине. Таким образом, демократия для еврейской революции была лишь средством к достижению диктатуры еврейского “пролетариата”, а в конечном счете — антихриста. Ибо если народ не может вполне выразить свою победу, не фокусируя ее в почитании вождя, то преодоление теократии “демократией” имеет своим конечным следствием сатанократию — воцарение антихриста. И действительно, демократия по своей природе не может быть устойчивой, и в новейшие времена она представлена все ускоряющимся нисхождением от теократии к сатанократии. Она может быть только переходным состоянием, ибо управление народом народа — это логическое противоречие. Ведь “править” означает навязывать одну волю воле народа, тогда как воля народа, по крайней мере в его падшем состоянии, всегда множественна.

Вот почему великие святые XIX и начала XX вв. настаивали на необходимости — религиозной необходимости — верности Царю. Так, святой Серафим Саровский сказал, что после Православия верность Царю — это “первый долг наш русский и главное основание истинного христианского благочестия” (23). И св. Иоанн Кронштадтский говорил: “Самодержавие есть единственное условие благоденствия России; не будет самодержавия — не будет России; заберут власть евреи, которые сильно ненавидят нас…” (24).А митрополит Макарий, апостол Алтая, сказал: “Не хотите вы своей русской власти, так будет же у вас власть иноплеменная” (25).

21 О христианской государственности // Священник ТИМОФЕЙ, иеромонах ДИОНИСИЙ, О Церкви, православном Царстве и последнем времени (М.: Русская идея, 1998) 15.
22 Цит. по: Е. DILLING, The Jewish Religion: Its Influence Today (The Noontide Press, 1983).
23 Цит. по: С. ФОМИН, Россия перед вторым пришествием (М., 1993) 100.
24 ФОМИН, Россия перед вторым пришествием… 104.
25 ФОМИН, Россия перед вторым пришествием… 104. О ситуации в России в XIX — начале ХХ вв. см. цитаты из писем Свт. Игнатия (Брянчанинова) в: М. А. НОВОСЕЛОВ, Письма к друзьям / Предисл., комм. и научн. подготовка текста Е. С. ПОЛИЩУКА (Москва, 1994) 94–95.

,

Прогресс революции

Итак, подведем итог: мiровая история есть непрестанная борьба между двумя взаимопротивоположными и несогласными друг с другом принципами: теократией и сатанократией. Теократия означает такой тип общества, в котором вся жизнь народа, включая политику, посвящена в первую очередь служению Богу, Который рассматривается как истинный Царь царствующих и Господь господствующих. Строго говоря, истинная теократия может быть лишь Царствием Божиим на земле, которым является Церковь. Однако, ввиду падения человека и необходимости вследствие этого ведения войн и других недуховных дел, теократические общества со времен царей Израильских создали своего рода разделение труда между Церковью, с одной стороны, занимающейся более или менее исключительно духовными вопросами, и Царством с другой, имеющем дело с вопросами более материальными; хотя Церковь и Царство, как душа и тело, оба служат одной цели, вроде некоего симбиоза, симфонии властей (26). Сатанократия, напротив, отрицает разделение между Церковью и государством и подчиняет общество во всех его сферах жизни воле земного правителя, который признается воплощением бога (как в древних Вавилонии и Египте), или безличной небесной гармонии (как в древнем Китае и в платоновской, аристотелевской и гегельянской философиях), или, более динамично, исторического развития (как в марксизме-ленинизме). “Чистые” сатанократии после Рождества Христова бывали редко, в значительной степени по причине сильного влияния православных теократических идеалов. Но эти идеалы стали подрываться с одной стороны псевдо-теократиями, такими как папизм и ислам, а с другой стороны — антитеократическими теориями, лживо представлявшими себя совместимыми с истинным теизмом, такими как протестантская демократия и еврейский национализм. Наконец, после “пробы пера” во Французской революции, “чистая” сатанократия пришла к власти на развалинах русской теократии. Эта сатанократия сочетала в себе элементы всех предыдущих сатанократий и псевдои антитеократий: тоталитаризм и индивидуалистическое человекопоклонение древних языческих монархий и папства, фаталистический детерминизм ислама, коллективистское человекопоклонение протестантских демократий и еврейский и других видов национализм.

Если до 1917 г. революция лишь частично вторгалась в жизнь Православной Церкви, то в последующие десять лет она проникла в самое сердце ее внешней организации, устранив последнего из благочестивых Самодержцев и в конце концов приведя все Поместные Автокефальные Церкви, за возможным исключением Матери Церквей — Иерусалима, — к отпадению от истины. Это привело к возникновению движений противостоящих оффициальным отпадшим церквам, известные под именем “Истинно-Православных”, или “Старостильных”, или “Катакомбных” Православных Церквей, в противоположность их лжеправославным или новостильным легально существующим оффициальным двойникам. Главными из них были Истинно-Православная или Катакомбная Российская Церковь, Истинно-Православные или Старостильные Церкви Греции и Румынии и Русская Зарубежная Церковь. Так, по контрасту с внешне едиными, здоровыми и многочисленными Церквами Православного Христианства в 1914 г., картина, открывающаяся ныне, представляет собой малый, гонимый и внешне разделенный остаток.

Главная цель этой книги — показать, как произошла эта перемена, как дореволюционная Православная Церковь превратилась в Православную Церковь новейшего времени, и каковы перспективы ее восстановления в настоящее время.

Конечно, очень легко преувеличить различия. Церковная жизнь накануне катастрофы была, как и можно было ожидать, на низком духовном уровне, несмотря на внешнюю помпезность (27). Экуменизм и социализм уже посеяли свои пагубные семена, особенно в среде образованных классов; а национализм уже произвел, по меньшей мере, один формальный церковный раскол — между Греческой и Болгарской Церквами (28). Катастрофа была в большой степени просто созреванием дурных плодов, уже посеянных прежде. Более того, нынешние разделения между Истинно-Православными Церквами, хотя наносящие им ущерб, возможно, скрывают под собой большее единство по отношению к главным вопросам эпохи, чем то, которое существовало в начале века.

Апостол Павел сказал: Подобает бо и ересем в вас быти, да искуснии явлени бывают в вас (I Кор. 11:19). Никогда истина этих слов не была более очевидной, чем в нашем веке, когда мученики, подвизавшиеся против ересей экуменизма и коммунизма, исчисляются миллионами. Поэтому другая цель этой книги — воспеть славу нашего столетия, его новых мучеников и исповедников. Ибо отмечать триумфы сатаны и при этом игнорировать подвиги тех, кто одолел всю его силу в наитруднейших обстоятельствах, значило бы искажать истину. Сам Христос пришел на падение и на востание многим во Исраили (Лк. 2:34), и именно к изучению восстания одних и падения других в Церкви двадцатого столетия мы и пришли ради наиболее полного познания Истины.

Но что это за Истина, установлению которой, смеем надеяться, поможет сей скромный труд? Истина Церкви: истина, состоящая в том, что, в противоположность учению еретиков, Церковь есть поистине Единая, Святая, Соборная и Апостольская. Истина того, что это единство, святость, соборность и апостольство сохранились до наших дней исключительно в остатке Православной Церкви, известном как Истинно-Православная Церковь. Наконец, истина того, что в нашу эпоху “торжества сатаны и власти Антихриста”, по выражению патриарха-мученика Тихона, врата адова не одолеют Церковь, которая есть и всегда будет единственным ковчегом спасения (29).

Молитвами святых отец наших, Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас!

26 См.: И. Н. АНДРУШКЕВИЧ, Доктрина св. Императора Юстиниана Великого // Православная Русь. № 4 (1529) (15/28 февраля 1995) 4–12.
27 О ситуации в России см.: В. ВЕРХОВЦЕВА, Несколько слов о нашем духовенстве (Храм Христа Спасителя) // Религия и демократия (М.: Прогресс, 1993) 141–148. О ситуации в Константинополе в начале ХХ в. см.: P. Botsis. Ieronimos ho isihastis tes Aiginas (Athenai. 1991) 58–77.
28 См.: К. ДИНЕКОВ, История на Българската Църква (Враца, 1953) 2.
29 Цит. по: Л. РЕГЕЛЬСОН, Трагедия Русской Церкви, 1917–1945 (Париж: ИМКА-Пресс, 1977) 313.

31 декабря / 13 января 1999/2000 года, Отдание Рождества Христова. Восточный Дом на Буковом Холме, Мэйфорд, Уокинг, Сюррей, Англия.

,

ГЛАВА I
РОССИЯ: ЦАРЕУБИЙСТВО

В начале ХХ в. Православная Церковь в обоих главных государствах, в которых она жительствовала — Российской и Османской Империях, — находилась в состоянии подчиненности правительству, — положении, имевшем в себе некоторые внешние преимущества, но противоречащем священным канонам Церкви, и потому, в конечном счете, весьма ослаблявшем ее силы.

Реформы против стабильности

В Османской империи мусульманское государство под страхом смерти воспрещало обращение в Православие, притесняло Церковь различными другими способами и сделало должность самого патриарха предметом торга, отдавая ее тому, кто дает наибольшую плату; таким образом, это одновременно истощало материальные ресурсы православной общины и делало человека, который в результате был “избираем” в патриархи, фактически повинным в симонии. В то же самое время, такое положение патриархии заключало в себе и хорошие стороны, которые стали видны лишь после распада империи. Во-первых, османские правители давали некоторую защиту от проникновения западных миссионеров, которые, если дать им свободу действия в православных землях, могли легко отторгнуть значительную часть необразованной паствы от Православия (как это произошло в Трансильвании, где турецкая власть была слабее). И во-вторых, система миллетов, согласно которой административное деление империи осуществлялось по конфессиональному принципу, сплачивала православные народы, сдерживая их центробежные тенденции, которые уже приводили к войнам между Византией, Болгарией и Сербией до турецкого завоевания. Трагедия греческого и балканского Православия в ХХ в. состояла в том, что, по ниспровержении несомненно неканоничной системы зависимости от турецких правителей, православные сами подчинились еще более деструктивным силам национализма с одной стороны, и западному влиянию с другой (1).

В России регламент Петра Великого от 1721 г. отменил патриаршество, национализировал церковные земли и сделал Церковь по существу государственным ведомством под управлением обер-прокурора, назначаемого Царем. Опять же, и в этом неканоничном положении были сокрыты свои положительные стороны: государство поддерживало Церковь материально, вдохновляя ее миссионерскую и просветительскую деятельность; государственное законодательство также обуздывало деятельность сектантов и униатов на границах Империи. Однако, к началу двадцатого столетия многим в Церкви, от председателя Совета министров и членов Святейшего Синода и до церковной интеллигенции и белого духовенства, стало очевидно, что эти преимущества бледнеют перед недостатками, которые заключались в следующем: бессилие архиереев, чьи административные функции во многих случаях переходили к епархиальным консисториям, ответственным пред обер-прокурором; унизительное положение священников, обязанных доносить о противоправительственной деятельности своих прихожан, хотя бы это и было связано с нарушением тайны исповеди; взгляд на проповедников Православия среди инославных как на агентов правительства, что весьма снижало вероятность обращения мусульман, старообрядцев, протестантов и униатов.

Поскольку Российская Церковь была самой большой и сильной Церковью в православном мiре и главным оплотом Империи, и от нее зависело благополучие остальных Православных Церквей во всем мiре, то реформа ее отношений с государством и ее внутреннего управления была самой насущной необходимостью. Это признавал и сам Царь, который поддерживал и восстановление патриаршества, и созыв Поместного Собора. Он даже сделал такое предложение: он примет монашеские обеты и сам станет патриархом, — на что Синод ответил лишь изумленным молчанием (2). Однако, разрушительная русско-японская война 1904–1905 гг. и последовавшая за ней революция 1905–1906 гг. затормозили процесс реформ как раз накануне начала их осуществления.

Ибо допустить радикальные перемены в Церкви в то время, когда самые основания государства потрясались до глубины, значило бы открыть дверь для еще большей дестабилизации, — особенно когда революционный дух уже проник глубоко и в самую Церковь. И все же царский Указ о веротерпимости от апреля 1905 г., позволивший всем неправославным исповеданиям Империи организовываться автономно и принимать лиц из других конфессий, но в то же время оставивший Православную Церковь прикованной к государству, сделал необходимость реформ еще более острой. Ибо только преобразованная и исполненная новых сил Церковь, которая пребывала бы в гармонии или “симфонии” с государством, а не была бы принуждаема, с закрученной за спину одной рукой, служить его политическим целям, могла надеяться успешно противостать внезапному всплеску активности неправославных религий, особенно униатов в юго-западных областях Империи.

Однако, балансируя между потребностью в реформе и необходимостью стабильности, Царь склонился на сторону стабильности, и его указ о созыве Собора так никогда и не увидел свет. Последовало десятилетие, на протяжении которого продолжалось углубление язв Церкви и падение авторитета ее и государства, пока, наконец, столь необходимый Поместный Собор не был созван промыслом Божиим, лишь когда самого Царя уже не было у власти (3)…

И все же в предреволюционный период были и духовные достижения. В ходе работы предсоборной комиссии были обсуждены главные вопросы, определившие историю Православной Церкви в наступившем столетии, включая церковно-государственные отношения, отношения между иерархией и мiрянами в Церкви (то есть соборность) и первые шаги экуменизма. Многие из рекомендаций комиссии были впоследствии приняты без значительных изменений Поместным Собором 1917–1918 гг. Более того, в этот период выдвинулись в первые ряды некоторые из тех церковных деятелей, кому надлежало сыграть столь важную роль, положительную или отрицательную, в грядущей борьбе с революцией: с одной стороны, такие иерархи, как митрополит Владимiр (Богоявленский), архиепископ Антоний (Храповицкий) и архиепископ Тихон (Беллавин); а с другой стороны — епископ Антонин (Грановский), епископ Сергий (Страгородский) и епископ Евлогий (Георгиевский). Таким образом, линия фронта грядущей битвы была намечена, и внимательный наблюдатель мог даже предвидеть ее исход, основываясь на событиях 1905–1907 гг.

1 См.: Sir STEVEN RUNCIMAN, The Great Church in Captivity (Cambridge University Press, 1968). См. также: С. FRAZEE, The Orthodox Church and Independent Greece 1821–1853 (Cambridge University Press, 1969).
2 См.: История Русской Православной Церкви от восстановления патриаршества до наших дней, 1917–1970 / Под ред. М. В. ДАНИЛУШКИНА (СПб: Воскресение, 1997) Т. 1. 67–69.
3 См.: J. CUNNINGHAM, A Vanquished Hope: the movement for Church renewal in Russia, 1905–1906 (Crestwood, NY: St. Vladimir’s Seminary Press, 1981); А. BOGOLEPOV, Church Reforms in Russia, 1905–1918 (Bridgeport, Conn.: Publications Committee of the Netropolitan Council of the Russian Orthodox Church of America, 1966).

,

Архиепископ Антоний (Храповицкий) и Карпатская Русь

Особенной известностью в предвоенные годы пользовался архиепископ Антоний Волынский. Он поддерживал Царя и упрекал либеральную “нецерковную” часть населения России, написав о них в 1899 г. следующие строки: “Это больше не народ, а гниющий труп, который принимает свое гниение за признак жизни, хотя на нем, или в нем, живут лишь кроты, черви и насекомые … ибо в живом теле им было бы не найти удовлетворения своей алчности и не на чем было бы питаться” (4).

В революционную смуту 1905 г. Владыка Антоний смело высказывался за самодержавие и был видным членом патриотического “Союза русского народа”, так называемых “черносотенцев”. По этой причине его обвиняли в антисемитизме, на что он отвечал:

“…Неприятно говорить о себе, но если вы спросите кого-либо, близко и давно меня знающего: чем наиболее заинтересован такой-то? — то вам скажут: монашеством, преобразованием церковного управления, патриаршеством, общением с восточными церквами, борьбой с латинством, преобразованием духовной школы, созданием нового направления православного богословия, единоверием, богослужебным уставом, славянофильством, православием в Галиции… и т. д. Но никто не назовет в числе моих важнейших интересов юдофобства.

…О евреях я говорил и отпечатал поучение в 1903 году (против погромов), благодаря которому на Волыни не было в том году погромов, облетевших весь юго-западный край; в 1905 году на 6-й неделе Великого поста евреи расстреливали в Житомире портреты Государя и были за это побиты жителями предместья; за день до Вербной субботы прибыл я из Петербурга и на Страстной седмице сказал опять речь против погрома, готовившегося на первый день Пасхи. Погром этот не состоялся, и лишь после убийства еврейским наймитом популярного пристава Куярова в Фомино воскресенье, вечером, когда я выезжал из Житомира в Петербург, начались драки с евреями, которые потом говорили, что “правительство нарочно вызвало нашего архиерея в Петербург, потому что пока он в городе, нас не били”; в 1907 году я напечатал в газете, а потом брошюрою статью “Еврейский вопрос и св. Библия”, которую теперь переиздаю на еврейском жаргоне. Все это, однако, не мешает либералам обо мне печатать, что я хожу с крестными ходами для возбуждения погромов. Между тем, всякие погромы прекратились на Волыни с тех пор, как образовался Почаевский Союз русского народа в 1906 году…

…Если говорят об ограничении прав (евреев. — В. М.) не из высших побуждений защиты бедных малороссов от еврейских эксплуататоров, а из ненависти к последним, то это действительно отвратительно, но если патриоты не ненавидят евреев, а любят и жалеют их, но не хотят давать рога бодливой корове, тогда это оправданно, справедливо и гуманно…” (5).

Другой главнейшей заботой Владыки Антония была защита православного населения Австро-Венгрии. Венгерское правительство и униаты всеми силами пытались помешать возвращению карпатороссов к их праотеческой православной вере.

“С унией Владыка Антоний боролся и печатным словом, и в своих проповедях не раз обращался к этой теме. Он старался всеми силами разрушить установившееся в России неправильное воззрение на унию, что это тоже Православие, только поминающее Римского папу. Он с глубокой скорбью и досадой говорил: “Они никак не могут воспринять той простой истины, что уния есть полное вступление в Римскую католическую церковь с признанием Православной Церкви схизмою, т. е. расколом, с признанием всех латинских святых и с осуждением православных святых, как пребывающих вне истинной Церкви схизматиков…”

Владыка Антоний также много потрудился, чтобы установить в русском обществе православный взгляд на католичество. В русском интеллигентном обществе и в церковных кругах в Синодальный период Русской Церкви широко распространился взгляд на католичество как на одну из ветвей христианства, которой, как учил В. С. Соловьев, к концу времен надлежит объединиться в единое христианство с другими, якобы, ветвями — Православием и протестантством, о чем будто бы и молится Св. Церковь в своих прошениях: “О благостоянии Святых Божиих Церквей и соединении всех”.

Правильный взгляд на католичество, как на отпавшую ересь, был настолько поколеблен, что Св. Синод, под давлением императора Петра I и с благословения его фаворита, протестантствующего митрополита Феофана (Прокоповича), разрешил военнопленным шведам в Сибири жениться на русских девушках без обязательного перехода в Православие; вскоре эта неканоничная практика смешанных браков вошла в закон и распространилась особенно в западном крае. В своей епархии Владыка Антоний строго запрещал духовенству совершать смешанные браки.

Владыка Антоний хорошо знал, что католическое влияние в среде русского духовенства велось через духовные школы: “У нас был утрачен (правильный взгляд на католичество) потому, что те руководства, по которым мы учились в школе и которые составляют содержание нашей богословской науки, догматической и моральной, заимствованы у католиков и протестантов; у нас только опущены известные всем и осужденные церковными авторитетами прямые заблуждения инославия…”

Видя ненормальное положение церковной жизни в подъяремной Карпатской Руси, владыка Антоний обратился к вселенскому патриарху Иоакиму III с просьбой принять православных галичан и карпатороссов под свой омофор, так как Русский Синод, по политическим мотивам, не мог распространить туда свое влияние. Патриарх охотно согласился и назначил владыку Антония своим экзархом Галиции и Карпатской Руси. Галичане часто, после окончания полевых работ, несмотря на большие препятствия при переходе границы, иногда и с прямой опасностью для жизни, большими группами совершали паломничества в Почаевскую Лавру. Многие карпатороссы и галичане поступали в Волынскую Духовную Семинарию.

Под влиянием всей этих мероприятий православное движение в этих областях с каждым годом стало стихийно расширяться, что вызвало репрессии со стороны Австро-венгерского правительства, стремившегося подавить это движение. Гонения росли, и вскоре владыка вынужден был выступить в защиту гонимых христиан. В августе 1913 г. он опубликовал “Окружное послание”, в котором красочно изобразил все беды и гонения православного населения западного края. Перечисляя различные случаи издевательств католиков над православными, владыка привел и такой пример стойкости гонимых и жестокости гонителей: “Девственниц, которые собрались вместе, чтобы спасать души в посте и молитве, раздели зимой, загнали в мерзлое озеро, как сорок мучеников Севастийских, после чего некоторые скоро скончались. Так мучат наших русских в Венгрии и Австрии среди бела дня в наш просвещенный век…”

Когда же начались массовые аресты и истязания православных и происходил суд над 94 православными в Сигете, владыка Антоний составил особую молитву и прошения на ектениях, которые читались во всех храмах Волынской епархии в течение всего процесса, длившегося два месяца.

Это был единственный голос в защиту гонимых, не только в России, но и во всей Европе.

Австро-венгерские политические круги, в согласии с Ватиканом, предприняли решительные меры для подавления начавшегося массового возвращения в Православие карпатороссов и галичан; они, по-видимому, предприняли дипломатические переговоры в Санкт-Петербурге, чтобы убрать главного виновника возникшего движения — владыку Антония — с Волынской кафедры.

20 мая 1914 года последовал Высочайший указ о бытии архиепископу Волынскому Антонию — архиепископом Харьковским” (6) .

Однако, там где отступаются земные вожди, вступает Царь царствующих. Первая Мiровая война, разразившаяся 19 июля 1914 г., в праздник недавно канонизированного преподобного Серафима Саровского, принесла избавление, по крайней мере, на время, от многих опасностей, возникших в предвоенные годы, с которыми боролся архиепископ Антоний. Так, вновь ожили патриотические настроения и почитание Царя, а тревога за судьбу православных христиан в Сербии превратила войну в умах многих россиян в священную борьбу в защиту Православия от воинствующего католицизма и протестантизма.

Обратимся теперь к явлению, долженствовавшему вскоре смести прочь государство и поставить Российскую Православную Церковь, а через нее и всю полноту Церкви Христовой на земле на самую грань полного разрушения, — к революции.

4 Цит. по: Н. ТАЛЬБЕРГ, История Русской Церкви (Джорданвилль, 1959) 831.
5 Письма Блаженнейшего Митрополита Антония (Храповицкого) (Джорданвилль, 1988) 37, 39.
6 Письма Блаженнейшего Митрополита Антония… 48–50.

,

Февральская революция

“Страшен и загадочен, — писал митрополит Анастасий, второй Первоиерарх Русской Зарубежной Церкви, — мрачный лик революции. Рассматриваемая со стороны своего внутреннего существа, она не вмещается в рамки истории и не может быть изучаема наряду с другими историческими фактами. Своими глубочайшими корнями она уходит за пределы пространства и времени, как это установил еще Густав ле Бон, считавший ее иррациональным явлением, в котором действуют какие-то мистические потусторонние силы.

То, что могло казаться сомнительным прежде, то стало совершенно очевидным после Русской революции.

В ней все почувствовали, как выразился один современный писатель, предельное воплощение абсолютного зла в человеческом облике; другими словами, здесь ясно обнаружилось участие диавола — этого отца лжи и древнего противника Божия, пытающегося сделать человека своим послушным богоборческим оружием” (7) .

Великие светочи веры, такие как святой Иоанн Кронштадтский, предупреждали о грядущей катастрофе. В 1907 г. епископ Андроник, будущий священномученик, писал:

“Дело не в борьбе двух режимов управления, а в борьбе между верой и неверием, между христианством и антихристианством. Древний антихристианский заговор, начавшийся от тех, которые кричали Пилату с яростью на Иисуса Христа: “Распни, распни Его! Кровь Его на нас и на чадех наших”, — продолжавшийся в разных разветвлениях и тайных обществах, в XVI веке вылился в особый тайный противохристианский орден “Рыцарей Храма”, а в XVIII века еще более определился в Иллюминатах, Розенкрейцерах и, наконец, во франкмасонстве слился со всемiрной иудейской организацией… А теперь, забравши силу до того, что Франция оказалась совершенно в руках масонов, оно — масонство — там уже открыто гонит христианство из жизни; в конце же концов масонство выльется в одного человека беззакония, сына погибели — Антихриста (II Сол. 2). В этом разгадка и наших самых последних свобод: цель их — погибель Христианства на Руси. Вот почему прежнее французское слово “либерал”, означавшее у масонов “щедрого” жертвователя на масонские цели, а потом получившее смысл “свободолюбивого” по вопросам веры, теперь перешло уже в открытое антихристианство. В этом разгадка и той упорной борьбы за обладание школою, которая идет и в земстве, и в Государственной Думе: заберет школу либеральное течение — успех антихристианства обеспечен. Вот разгадка и сочувствия либералов всяким сектам в христианстве и нехристианским религиям. И сектанты не дремлют — принялись теперь и за малых детей… А подрастут ваши дети, попадут в университет, — там Милюков (будущий министр иностранных дел во Временном правительстве. — В. М.) и К°, также подтасовывая и обманывая, будут учить их, что наука доказала происхождение человека от обезьяны. И сделают ваших детей, действительно, зверями, с тою лишь разницею, что обезьяна — мирное и послушное животное, а эти звери — человеки будут горды, дерзки, жестоки и грязны…” (8).

Однако, первоначальная реакция Православной Церкви на революцию была молчаливой. Отречение Царя в пользу своего брата, Великого Князя Михаила Александровича, 2/15 марта 1917 г. вызвало на удивление слабый отклик, сравнительно с огромным, поистине апокалиптическим значением этого события. К сожалению, даже Святейший Синод оказался не на высоте своего положения.

Первый вопрос, на который надлежало ответить, касался легитимности нового Временного Правительства. Законы Российской Империи не дозволяли какого-либо перехода к несамодержавной, а тем более антисамодержавной форме правления. Однако, Синод не только отверг требование царского обер-прокурора Раева публично поддержать монархию, — он приветствовал отказ Великого Князя Михаила занять престол брата и не оказал никакого сопротивления, когда новый обер-прокурор князь В. Львов вынес царский трон из зала заседаний; а 9/22 марта Синод опубликовал “Обращение к верным чадам Православной Церкви”, в котором говорилось, что “свершилась воля Божия”, и содержался призыв к церковному народу поддержать новое правительство.

“Этот документ, появившийся в те дни, когда вся православная Россия тревожно ждала, что же скажет Церковь по поводу происшедших в стране событий, не привнес никакой ясности в церковное сознание народа. Синод не произнес ни слова об аресте Императора и даже его ни в чем не повинных детей, о кровавых расправах солдат над своими офицерами или о беспорядках, которые вели к погибели народа; он не дал религиозно-нравственной оценки революционных эксцессов, не осудил виновных. Наконец, Обращение совершенно обходило вопрос, как следует относиться к свержению и аресту Помазанника Божия, как проводить богослужения в церкви без важных молитв о благосостоянии Императорского Дома…” (9).

Однако, церковным либералам Обращение показалось явно недостаточным. Они хотели устранения не только одного Царя, но и самой идеи священной монархии. На своих заседаниях 11 и 12 марта Совет петроградского религиозно-философского общества постановил:

“Принятие Синодом акта отречения Царя от престола … совершенно не соответствует тому огромной религиозной важности акту, которым Церковь признала Царя в священнодействии коронования помазанником Божиим.

Необходимо издать для раскрепощения народной совести и предотвращения возможности реставрации соответственный акт от лица церковной иерархии, упраздняющий силу Таинства Царского Мvропомазания, по анологии с церковными актами, упраздняющими силу Таинств Брака и Священства” (10).

Наконец, весьма немногие отказались принести новую присягу Временному правительству. Среди этих немногих был граф Павел Михайлович Граббе, который впоследствии поднял вопрос о восстановлении патриаршества на Поместном Соборе Российской Церкви, а еще несколько лет спустя удостоился мученического венца. Лишь чуть менее бескомпромиссной была позиция главного иерарха-монархиста архиепископа Антония (Храповицкого), который 5/18 марта обратился к своей харьковской пастве со следующими словами проповеди: “Когда мы получили, — сказал он, — известие об отречении от Престола Благочестивейшего Императора Николая Александровича, мы приготовились, согласно Его распоряжения, поминать Благочестивейшего Императора Михаила Александровича. Но ныне и Он отрекся и повелел повиноваться Временному правительству, а посему, и только посему, мы поминаем Временное правительство. Иначе бы никакие силы нас не заставили прекратить поминовение Царя и Царствующего Дома” (11).

Однако, когда министр иностранных дел нового правительства П. Милюков был спрошен о том, кто избрал это правительство, он ответил: “Русская революция избрала нас” (12). Но революция не может быть законной, будучи воплощением беззакония… Посему смущение совести продолжалось. Это можно видеть из письма неких православных христиан в Святейший Синод, датированном 24 июля 1917 г.: “Мы, православные христиане, усерднейше просим разъяснить нам в газете “Русское слово”, что означает присяга, данная нами на верность Царю, Николаю Александровичу? У нас идут разговоры, что ежели эта присяга ничего не стоит, то ничего не будет стоить и новая присяга новому Царю (Временному правительству? — В. М.). Которая присяга должна быть милее Богу? Первая аль вторая? Потому как Царь не помер, а живой в заточении находится” (13).

Во всяком случае, Св. Синоду вскоре пришлось убедиться на собственном опыте, чту представляет из себя новое правительство. Вместо разграничения между Церковью и государством, обещанного правительством и чаемого столь многими церковными вождями, новый обер-прокурор князь Львов сразу же повел себя как новый диктатор, хуже любого из обер-прокуроров имперского периода. Как мы уже говорили, при первом же своем появлении в Синоде 4/17 марта, он начал с того, что приказал унести царский трон (он был помещен в музей). Двумя днями позже он произвел насильственное увольнение митрополита Петроградского Питирима на том основании, что последний получил кафедру благодаря Распутину. Устранение всеми почитаемого митрополита Московского Макария, апостола Алтая, потребовало несколько большего времени и личного визита в Москву самого Львова, чтобы раздуть оппозицию митрополиту в среде его клира и паствы.

Митрополит Макарий так никогда и не смирился со своим насильственным и неканоничным удалением с кафедры. Вот что он впоследствии писал обо всем Временном правительстве в целом и Львове в частности:

“Кто возвел гонение на Православную Церковь и предавал главу ее на пропятие? Кто требовал казни патриарха? Те ли, кого Дума ославила как “прислужников темных сил”, кого клеймила как врагов церковной свободы?…

Нет, не они, а тот, кого Дума противополагала им, как истинного защитника Церкви, кого прочила и провела в обер-прокуроры Святейшего Синода, — член Временного правительства, ныне слуга Совнаркома — Владимiр Львов” (14).

14/27 апреля состоялась довольно напряженная встреча членов Св. Синода со Львовым по поводу незаконной передачи последним оффициального синодального органа “Церковно-общественный вестник” в руки обновленца, профессора Титлинова, который стал теперь использовать его для проповеди своего “евангелия социалистического христианства”. На следующий день Львов явился в Синод во главе отряда солдат и зачитал приказ о роспуске зимней сессии Синода и отставке всех его членов, за единственным исключением архиепископа Финляндского Сергия (Страгородского).

Так, немногим более чем через месяц после отречения Царя от престола, Церковь действительно оказалась в руках мiрского диктатора, который единолично устранял первых по старшинству ее архиереев во имя, якобы, “церковной свободы”. Но кто же был этот архиепископ Сергий, единственный член старого Синода, которого революционные силы не захотели устранить?

Архиепископ Сергий (род. 1867 г.) был, возможно, самым влиятельным из ученых академических епископов после своего учителя архиепископа Антония (Храповицкого). Благодаря своей эрудиции и общеизвестной “широте” взглядов, он играл весьма активную роль в деятельности Общества за воссоединение Православной и Англиканской церквей. Симпатии к западным течениям мысли выразились также в его активном участии в деятельности религиозно-философского общества и в его сочувствии к социал-революционерам. Так, когда в 1906 г. был расстрелян революционер Петр Шмидт, архиепископ Сергий, бывший в то время ректором Санкт-Петербургской Духовной Академии, отслужил панихиду на его могиле; он также предоставил убежище в своем архиерейском доме в Выборге революционерам Михаилу Новорусскому и Николаю Морозову. Не удивительно, что с таковыми своими симпатиями он не был любим Царской Фамилией: в 1915 году Императрица писала Императору, что Сергий “должен покинуть Синод” (15).

Не удивительно поэтому, что архиепископ Сергий был среди тех, кто приветствовал Февральскую революцию, хотя, как мы видели, было много и других архиереев и священников, чья реакция на события была такой же. Более того, он был одним из двух членов Синода, которые поддержали передачу Львовым оффициального органа “Церковно-общественный вестник” в руки Титлинова. Б. В. Титлинов в то время был профессором Петроградской Академии, в которой архиепископ Сергий являлся ректором, и они тесно сотрудничали друг с другом, вдохновляясь одними и теми же либеральными взглядами. Архиепископ (впоследствии патриарх) Тихон протестовал против этой передачи, и слишком малое количество подписей в ее поддержку делало ее незаконной. Львов, однако, в своем рвении отдать этот важный церковный орган в руки либералов, совершенно игнорировал незаконность этого акта и вручил издание Титлинову (16).

На заседании 14/27 апреля архиепископ Сергий вдруг изменил курс и согласился с остальными архиереями в осуждении незаконной передачи. Однако, Львов понял, что это был лишь тактический маневр. Потому-то он не включил Сергия в число изгнанных им из Синода архиереев. Он думал, что Сергий будет оставаться его послушной марионеткой в деле проводимой ми революции в Церкви. И не ошибся.

29 апреля / 12 мая новый Синод, возглавленный архиепископом Сергием, принял Обращение к Церкви, касавшееся установления принципа выборности епископата, подготовки к Собору и образования Предсоборного Совещания. Это Обращение и стало началом революции в Церкви. Революционным было то, что по всей стране принцип выбора при участии мiрян заменял собою преобладавшую до того систему “монархического епископата”. Почти во всех епархиях Епархиальные собрания избрали особые “епархиальные советы” или комитеты, составленные из духовенства и мiрян, с целью ограничить власть епископа. Применение принципа выборности почти по всем церковным должностям, от приходских вакансий до архиерейских кафедр, привело к устранению некоторых архиереев с их кафедр и избранию на их место новых.

Хотя эта революционная волна и приводилась в действие явно антицерковным в сущности своей духом, но промыслом Божиим она привела, наряду с вредными, и к некоторым полезным для Церкви переменам. Так, видный монархист архиепископ Харьковский Антоний (Храповицкий), вынужденный было уйти на покой, был восстановлен на своей кафедре по требованию народа. Также, архиепископ Литовский Тихон (Беллавин) был избран митрополитом Московским, архиепископ Вениамин (Казанский) стал митрополитом Петроградским, а архиепископ Сергий — митрополитом Владимiрским (17).

С 1 по 7 июня в Москве прошел Всероссийский Съезд духовенства и мiрян в составе 800 представителей от всех епархий. Съезд этот носил обновленческий характер; и при том, что во главе Предсоборного Совещания стоял архиепископ Сергий, казалось, что Всероссийский Собор, все приготовления к которому были уже завершены, окончательно запечатлеет разрыв с дореволюционным прошлым и приведет Российскую Церковь в основное русло церковной жизни ХХ столетия, под которым либералам виделось на деле ее протестантизация. Но этого не произошло.

7 Беседы с собственным сердцем (Белград, 1935) [репринт: Троицкий православный русский календарь на 1998 г. (Джорданвилль)] 123.
8 Епископ АНДРОНИК, Русский гражданский строй жизни перед судом христианина (Фрязино, 1995) 24–25.
9 История Русской Православной Церкви… 1917–1970… 88.
10 Цит. по: Т. ГРОЯН, Царю Небесному и земному верный (М.: Паломник, 1996) CXLII. Курсив Т. Гроян.
11 Письма Блаженнейшего Митрополита Антония… 57. Ср.: В. АНТОНОВ, 1917 год: Архиепископ Антоний и февралисты // Возвращение. № 2 (6) (1994) 25.
12 Цит. по: Г. М. КАТКОВ, Февральская революция (Париж: ИМКА-Пресс, 1984) 370.
13 Цит. по: ГРОЯН, Царю Небесному и земному верный… CXXII–CXXIII.
14 ГРОЯН, Царю Небесному и земному верный… CLXXXIV. Епископ ГРИГОРИЙ (ГРАББЕ) называл Львова “не вполне нормальным фантазером” (Русская Церковь перед лицом господствующего зла (Джорданвилль, 1991) 4).
15 А. ПАРЯЕВ, Митрополит Сергий Страгородский: неизвестная биография // Суздальские епархиальные ведомости. № 1 (Сентябрь, 1997) 12–15.
16 См.: К восьмидесятилетию избрания Святейшего Патриарха Тихона на Священном Соборе Российской Церкви 1917–18 гг. // Суздальские епархиальные ведомости. № 2 (Ноябрь, 1997) 19.
17 Избиратели во Владимiре перед тем отвергли всех кандидатов, выказывавших до революции монархические или “реакционные” настроения. Так что либерал Сергий был для них единственным кандидатом на избрание. См.: ПАРЯЕВ, Митрополит Сергий Страгородский…

,

Московский Собор 1917–1918 годов

Церковный Собор, первый в истории Русской Церкви после 1667 г., собрался в храме Христа Спасителя в Москве 15/28 августа. Этот Собор, созванный под влиянием наплыва революционных настроений в Церкви, состоял из 564-х делегатов, из которых 350 были мiрянами.

В начале казалось, что очень и очень мало кто из делегатов понимает все апокалиптическое значение переживаемых событий. Революционные настроения преобладали, и многие сопротивлялись одному из главнейших пунктов повестки дня — восстановлению патриаршества — на том основании, что это было реакционной, монархической мерой. Парадоксально, но лишь когда в октябре к власти пришли большевики, на Соборе стал преобладать иной дух.

Один из делегатов, митрополит Западноевропейский Евлогий, так описывал эту перемену: “Русская жизнь в те дни представляла собою море, взбаламученное революционной бурей. Церковная жизнь пришла в расстройство. Облик Собора, по пестроте состава, непримиримости, враждебности течений и настроений, поначалу вызывал тревогу, печалил, даже казался жутким… Некоторых членов Собора уже захватила волна революции. Интеллигенция, крестьяне, рабочие и профессора неудержимо тянули влево. Среди духовенства тоже были разные элементы. Некоторые из них оказались теми “левыми” участниками предыдущего революционного Московского епархиального съезда, которые стояли за всестороннюю “модернизацию” церковной жизни. Отсутствие единства, разброд, недовольство, даже взаимное недоверие… — вот состояние Собора в начале. Но — о, чудо Божие! — постепенно все стало изменяться… Толпа, затронутая революцией, соприкоснувшаяся с ее темной стихией, стала перерождаться в некое гармоническое целое, внешне упорядоченное, а внутренне солидарное. Люди становились мирными, серьезными работниками, начинали по-иному чувствовать, по-иному смотреть на вещи. Этот процесс молитвенного перерождения был очевиден для всякого внимательного глаза, ощутим для каждого соборного деятеля. Дух мира, обновления и единодушия поднимал всех нас…” (18).

Собор заседал больше года, до сентября 1918 г. Таким образом, он совпал с наиболее важными событиями русской истории: войной с Германией, падением Временного правительства и большевицким переворотом, разгоном Учредительного Собрания и началом Гражданской войны. О всех этих событиях Собор мог делать заявления, выражавшие мнение верующей России. Реально, при отсутствии какого-либо другого представительного собрания, это был голос России, во всяком случае — той значительной части ее населения, которая не была охвачена революционным безумием. Что же касается большевиков, чьи декреты относительно Церкви либо не принимались во внимание, либо открыто нарушались Собором, то они не предпринимали каких-либо серьезных попыток прервать его деятельность.

Значение этого Собора для понимания и оценки нынешнего состояния Русской Церкви невозможно переоценить. Он авторитетно высказался почти о всех главных вопросах, разделяющих русских православных христиан на протяжении последующих восьмидесяти лет. Рассмотрим же каждый из них.

I. Избрание патриарха

Первым важным деянием Собора было избрание и интронизация патриарха, который, согласно второму постановлению от 4 ноября, должен возглавлять церковное управление и “является первым среди равных ему епископов”, но в то же время “вместе с органами церковного управления подотчетен Собору”. Этот важный первый шаг к восстановлению канонического порядка в Церкви был в принципе одобрен Царем в 1905 г., но затем был отложен. И в начале Собора он встретил некоторое сопротивление, которое, однако, постепенно угасло в течение осени, и 31 октября, через шесть дней после большевицкого переворота, три кандидата были избраны всем Собором — епископами, клиром и мiрянами. Это были: архиепископ Антоний Харьковский, митрополит Арсений Новгородский и митрополит Тихон Московский. 5 ноября был брошен жребий, кому из троих быть патриархом, и он пал на митрополита Тихона, который и был надлежащим образом интронизирован 21 ноября в Кремлевском Успенском соборе под звуки ружейной пальбы, доносившиеся с московских улиц. Так исполнилось пожелание, высказанное одним из крестьянских депутатов на Соборе: “У нас нет больше Царя, нет отца, которого бы мы любили. Синод любить невозможно; а потому мы, крестьяне, хотим патриарха”.

Согласно новому уставу Российской Церкви, принятому на Соборе, высшим ее органом являлся Священный Всероссийский Собор, состоящий из архиереев, духовенства и мiрян, который должен быть периодически созываем патриархом, но которому сам патриарх подотчетен. Между соборами патриарх управляет Церковью с помощью двух постоянных учреждений: Архиерейского Синода и Высшего Церковного Совета. Вопросы, относящиеся к богословию, церковной дисциплине и управлению, были прерогативой Архиерейского Синода, тогда как секулярно-юридические, касающиеся благотворительности и других церковно-общественных отношений вопросы должны были быть прерогативой Высшего Церковного Совета.

25 января 1918 г. был замучен большевиками митрополит Владимiр Киевский — первая крупная жертва их гонения на Церковь.

Эта трагедия заставила всех всерьез задуматься о том, что будет, случись патриарху пострадать тоже; и в тот же день Собор издал резолюцию, которой патриарху поручалось назвать имена трех лиц, которые могли бы стать патриаршими местоблюстителями в случае его смерти до выборов нового патриарха. Имена эти должны были держаться в секрете, и они действительно были преданы огласке лишь после смерти патриарха в 1925 г., когда его завещание (пересмотренное им к концу 1924 г.) было прочитано в присутствии шестидесяти архиереев: “В случае Нашей кончины Наши патриаршие права и обязанности, до законного выбора нового патриарха, предоставляем временно Высокопреосвященному митрополиту Кириллу (Смирнову). В случае невозможности по каким-либо обстоятельствам вступить ему в отправление означенных прав и обязанностей таковые переходят к Высокопреосвященному митрополиту Агафангелу (Преображенскому). Если же и сему митрополиту не представится возможность осуществить это, то Наши патриаршие права и обязанности переходят к Высокопреосвященнейшему Петру (Полянскому), митрополиту Крутицкому”. Поскольку митрополиты Кирилл и Агафангел оба к моменту смерти патриарха были в ссылке, то патриаршим местоблюстителем стал митрополит Петр.

Выбор патриархом Тихоном митрополита Петра явно оказался вдохновением свыше, хотя во время Собора он не был хорошо известен, и его молниеносная карьера вызывала у ряда архиереев некоторые подозрения. Как отмечает Л. Регельсон, “первосвятительскую власть в Русской Церкви после смерти патриарха Тихона удалось сохранить лишь благодаря тому, что одним из своих местоблюстителей патриарх Тихон избрал в 1918 г. будущего митрополита Петра, который в момент избрания был всего лишь синодальным служащим! Многих архиереев изумляла и смущала его дальнейшая стремительная “карьера”, в течение шести лет превратившая его в митрополита Крутицкого и Коломенского… Но именно благодаря необычайности своей судьбы он оказался единственным избранником патриарха (фактически, избранником Собора, по доверию к патриарху), оставленным на свободе к моменту смерти патриарха Тихона. Трудно даже предположить, как сложилась бы и без того трагическая судьба Русской Церкви, если бы мудрый замысел Собора и патриарха не был осуществлен в жизни” (19).

II. Отношение к советской власти

Собор отказался признать законность советской власти. Так, когда на следующий день после переворота Ленин национализировал всю землю, сделав незаконной собственность Церкви и приходских священников, и когда в последующие месяцы были изданы декреты, национализировавшие все церковные школы, секуляризировавшие регистрацию рождений, смертей, браков и разводов, прекратившие финансовую помощь на нужды религиозных культов и на зарплату священникам и преподавателям Закона Божия и запретившие церквям и другим религиозным организациям владение собственностью, Церковь не замедлила откликнуться. 11 ноября Собор адресовал верным послание, часть кото- рого посвящена полному отрицанию большевицкого режима: “Открыто проповедуется борьба против веры Христовой, противление всякой святыне и самопревозношение против всего, называемого Богом (II Фес. 2:4)… Но не может никакое земное царство держаться на безбожии: оно гибнет от внутренней распри и партийных раздоров. Посему и рушится Держава Российская от этого беснующегося безбожия… Для тех, кто видит единственное основание своей власти в насилии одного сословия над всем народом, не существует родины и ее святыни. Они становятся изменниками Родины, которые чинят неслыханное предательство России и верных союзников наших. Но, к нашему несчастью, доселе не родилось еще власти воистину народной, достойной получить благословение Церкви Православной. И не явится она на Русской земле, пока со скорбною молитвою и слезным покаянием не обратимся мы к Тому, без Кого всуе трудятся зиждущие град” (20).

Определение Собора от 2 декабря “О правовом положении Православной Российской Церкви” продолжает заявлять о правовом статусе Православной Церкви как государственной Церкви России. Оно постановляет, с одной стороны, что государство не может издавать какие-либо законы, касающиеся Церкви, без соглашения с нею и, с другой стороны, что все постановления и указания Православной Церкви, поскольку они прямо не противоречат государственным законам, должны быть признаваемы государством имеющими юридическую силу. Церковные праздники должны оставаться государственными, богохульство и попытки совращения членов Церкви к отпадению от нее должны оставаться вне закона, а церковные школы всех уровней должны признаваться государством наравне с секулярными. Из этого определения совершенно ясно, что Церкви предстояло идти своим собственным путем, вполне игнорируя так называемые “власти”.

Власти же вскоре начали свое дело. 19 января А. Коллонтай, народный комиссар Общественного благосостояния, послала отряд матросов занять Александро-Невскую Лавру в Петрограде, чтобы обратить ее в приют для инвалидов войны. Их встретили разгневанные толпы богомольцев, и в завязавшейся стычке одни священник, о. Петр Скипетров, был застрелен. Как считает О. Фиджес (21), Ленин еще не был готов к конфронтации с Церковью, но действия Коллонтай придали ему уверенности, и он решил издать свой известный Декрет об отделении Церкви от государства.

Однако 19 января патриарх Тихон, предупредив декрет, издал свою знаменитую анафему против большевиков. Значение этой анафемы состоит не столько в отлучении самих большевиков (все, кто отрицает Бога, подлежат анафеме, то есть отлучению от Бога, по самому факту этого отрицания), сколько в повелении верным: “Заклинаем и всех вас, верных чад Православной Церкви Христовой, не вступать с таковыми извергами рода человеческого в какое-либо общение: “Измите злаго от вас самех” (I Кор. 5:13)”. Иными словами, правительство нужно рассматривать не только как отступников от Бога (что и так очевидно), но также и как не имеющее никакого морального авторитета и вовсе никакого права требовать себе послушания, — подход, какого Церковь не имела ни к одному правительству на всем протяжении своей истории. Послание оканчивается призывом к защите Церкви, если это потребуется. Ибо врата адовы не одолеют ей (Мф. 16:18) (22).

Некоторые пытаются доказать, что этот указ анафематствует не советскую власть как таковую, а только тех, кто создавал беспорядки и творил святотатство в отношении Церкви в разных частях страны. Однако выдвигающие эти аргументы оставляют без внимания ряд фактов. Первое — что сам патриарх в своих заявлениях от 3/16 июня и 18 июня / 1 июля 1923 г. раскаивался именно в своем “анафематствовании советской власти” (23). Второе — что даже если указ формально не анафематствовал советскую власть как таковую, тем не менее, поскольку советская власть санкционировала и вдохновляла акты надругательства и святотатства, верные на деле призывались не иметь с ней ничего общего. И третье, что в своем Послании Совету народных комиссаров, написанном 25 октября / 7 ноября, по поводу первой годовщины Октябрьской революции, патриарх мягко, но вполне очевидно подтвердил свое непризнание советской власти, сказав: “Не наше дело судить о земной власти; всякая власть, от Бога допущенная, привлекла бы на себя Наше благословение, если бы она воистину явилась “Божиим слугой” на благо подчиненных и была “страшна не для добрых дел, а для злых” (Рим. 13:3). Ныне же к вам, употребляющим власть на преследование ближних и истребление невинных, простираем Мы Наше слово увещания…” (24).Иначе говоря, патриарх отказался признать советскую власть законной в том значении этого слова, какое вкладывал в него св. Павел.

Но, возможно, самым важным из всего этого было то, что когда патриарший указ был 22 января зачитан на Соборе, он был с энтузиазмом одобрен в таких выражениях, которые не оставляли сомнения, что Собор понял патриарха в смысле анафематствования им советской власти.

Это соборное одобрение имело даже большее значение, чем сама патриаршая анафема, и совершенно ясно повелевало верным иметь возможно более враждебное отношение к большевикам: “Патриарх Московский и всея России в послании возлюбленным о Господе архипастырям, пастырям и всем верным чадам Православной Церкви Христовой обнажил меч духовный против извергов рода человеческого — большевиков и предал их анафеме. Глава Православной Церкви Российской заклинает всех верных чад ее не вступать с этими извергами в какое-либо общение. Они за свое дело сатанинское прокляты и в сей жизни и в будущей. Православные! Святейшему патриарху дано право вязать и решить, по слову Спасителя нашего… Не губите же душ ваших, прекратите общение с сатанинскими слугами — большевиками. Родители, если дети ваши — большевики, требуйте властно, чтобы отреклись они от заблуждений своих, чтобы принесли покаяние в вечном грехе, а если не послушают вас, отрекитесь от них. Жены, если мужья ваши — большевики и упорствуют в служении сатане, уйдите от мужей ваших, спасите себя и детей от заразы, губящий душу. Не может быть у православного христианина общения с слугами дьявола… Покайтесь, горячей молитвой призовите помощь Господа Сил и отряхните с себя “руку чужих” — исконных врагов веры Христовой, объявивших себя самозванно “народной властью”. И если вы не послушаете Церкви, будете не сынами ее, а участниками жестокого дела, сатанинского, творимого явными и тайными врагами Христовой истины… Дерзайте! Не медлите! Не губите души своей, не предавайте ее дьяволу и его приспешникам” (25).

Хотя, как мы уже сказали, в истории не было прецедента, чтобы Поместная Церковь анафематствовала бы правительство, но бывали случаи, когда отдельные святители не только отказывались молиться за политического лидера, но в действительности молились против него. Так в IV в. святитель Василий Великий молился о поражении Юлиана Отступника, и по его молитвам отступник был убит, как это было открыто Богом святому отшельнику Иулиану Месопотамскому. Этот и другие примеры показывают, что хотя принцип власти как таковой — от Бога (Рим. 13:1), но конкретные власти или правители часто бывают не от Бога, а лишь попущены Им, в каковых случаях Церковь должна призвать к сопротивлению им из лояльности к Самоpму Богу (26).

23 января большевики выпустили свой “Декрет о свободе совести”. Это было яростное нападение большевиков на целостность Церкви; ибо этот декрет запрещал религиозным организациям владеть собственностью, собирать пожертвования, организовываться в иерархические структуры и преподавать вероучение лицам моложе восемнадцати лет. Так что на деле это был далеко не указ в пользу свободы совести, а, скорее, как это было подмечено Собором, свободы от совести, для оправдания повсеместного разграбления церквей и убийств, зачастую самых зверских (27). Этот декрет вызвал у членов Собора бурную реакцию. Так, один из них воскликнул: “Мы свергли Царя и подчинились евреям!” А другой сказал: “Единственное спасение для русского народа — это мудрый православный русский Царь!” (28).

Собор призвал верных к защите церковного имущества, и вскоре стали поступать известия о толпах народа, препятствовавших чиновникам и солдатам, назначенным исполнять декрет. Несколько сотен тысяч человек прошли в Петрограде крестным ходом в знак протеста. Секция Собора, назначенная сделать доклад об этом декрете, внесла следующие предложения:

“Лица, держащие в своих руках государственную власть, дерзко пытаются разрушить само существование Православной Церкви. С целью осуществления этого сатанинского замысла, Совет Народных Комиссаров издал декрет об отделении Церкви от государства, который узаконил открытое гонение не только на Православную Церковь, но и на все остальные религиозные общины христианские или нехристианские. Не гнушаясь ложью, враги Христовы мошеннически прикрываются видимостью дарования посредством его религиозной свободы.

Приветствуя всякое реальное расширение свободы совести, Собор в то же время подчеркивает, что посредством вышеупомянутого декрета свобода Православной Церкви, равно как и других религиозных организаций и обществ в целом, сводится на нет. Под предлогом “отделения Церкви от государства”, Совет Народных Комиссаров стремится сделать невозможным само существование церквей, церковных организаций и духовенства.

Под видом передачи церковной собственности, указанный декрет стремится уничтожить самую возможности совершения богослужения. Он гласит, что “никакое церковное или религиозное объединение не имеет права владения собственностью”, и что “все имущество существующих церковных и религиозных объединений в России объявляется достоянием народа”. Тем самым православные церкви и монастыри, где покоятся мощи святых, чтимых всеми православными людьми, становятся общей собственностью всех граждан безотносительно к их вероисповедным различиям — христиан, иудеев, мусульман и язычников, а святыни, предназначенные для богослужения, т. е. Св. Крест, Св. Евангелие, Священные сосуды, св. чудотворные иконы находятся в распоряжении государственных властей, которые могут разрешить или не разрешить (как им захочется) приходам их использовать.

Пусть же поймут русские люди, что они (власти) хотят лишить их храмов Божиих с их святынями! Как скоро вся собственность церквей изъята, то невозможно предложить им какую-либо помощь, ибо, по мысли декрета, все пожертвованное подлежит изъятию. Поддержка монастырей, церквей и духовенства также становится невозможной.

Но это не все: вследствие конфискации книгопечатен, для Церкви невозможно независимо издавать Св. Евангелие, также как и другие священные и богослужебные книги в требуемой чистоте и подлинности.

Подобным же образом декрет затрагивает и пастырей Церкви. Утверждая, что “никто не может отказываться исполнять свои гражданские обязанности под предлогом религиозных взглядов”, он тем самым принуждает их к несению воинской службы, запрещенной для них 83-м Апостольским Правилом. В то же время служители алтаря устранены от народного образования. Само преподавание Закона Божия не только в государственных, но даже и в частных школах не разрешается; подобным образом и все богословские учебные заведения обречены на закрытие. Церковь тем самым лишается возможности давать образование своим пастырям.

Заявляя, что “государственные функции тех или иных общественно-юридических учреждений не должны сопровождаться какими-либо религиозными обрядами или церемониями”, декрет тем самым святотатственно разрывает все связи правительства со святынями веры.

На основании всех вышеупомянутых соображений, Священный Собор определяет:

1. Декрет, изданный Советом Народных Комиссаров относительно отделения Церкви от государства, представляет собой под видом закона, объявляющего свободу совести, злонамеренное покушение на жизнь Православной Церкви и является актом открытого гонения.

2. Всякое участие, будь то в распространении столь несправедливого к Церкви закона или же в попытках его практического осуществления, не согласуется с членством в Православной Церкви и подвергает всех виновных, принадлежащих к православной общине, тягчайшим прещениям, вплоть до отлучения от Церкви (согласно 73-му Правилу Святых Апостол и 13-му правилу Седьмого Вселенского Собора)” (29).

Эти рекомендации были затем приняты Собором и стали оффициальным ответом Российской Церкви на декрет.

В том же духе 15 апреля Собор издал следующий указ: “Священнослужители, служащие в антицерковных организациях, также как и те, кто приводит в исполнение враждебные Церкви декреты о свободе совести и другие подобные акты, подлежат запрещению в священнослужении и, в случае нераскаянности, лишению сана” (30).

Так, через декреты советского государства и ответные постановления Православной Церкви, установилось состояние открытой вражды между двумя этими институтами. Как мы однако увидим, Церковь придерживалась этой бескомпромиссной позиции лишь в течение немногих последующих лет…

III. Прославление новых Мучеников и Исповедников

31 марта (ст. ст.) в церкви Московской Духовной Семинарии была совершена заупокойная литургия по убиенным за веру и Церковь Православную. А 5 апреля, в постановлении “О мероприятиях, вызываемых происходящими гонениями на Православную Церковь”, Собор постановил:

“1. Установить возношение в храмах за Богослужением особых прошений о гонимых ныне за Православную Веру и Церковь и скончавших жизнь свою Исповедниках и Мучениках.

2. Совершить торжественные моления: а) поминальное об упокоении со святыми усопших и б) благодарственное о спасении оставшихся в живых.

3. Установить во всей России ежегодное молитвенное поминовение в день 25 января или в следующий за сим воскресный день (вечером) всех усопших в нынешнюю лютую годину гонений Исповедников и Мучеников.

4. Устроить в понедельник второй седмицы по Пасхе во всех приходах, где были скончавшие жизнь свою за Веру и Церковь Исповедники и Мученики, крестные ходы к местам их погребения, где совершить торжественные панихиды с прославлением в слове священной их памяти”.

Этим постановлением безоговорочно осуждается подход советизированной Московской патриархии, которая на протяжении десятилетий заявляла, что новые мученики и исповедники были “политическими преступниками” и достойны скорее осмеяния, чем прославления. Хотя, начиная с 1989 г., патриархия стала канонизировать некоторых наименее “проблематичных” мучеников, ни Царственные Мученики, ни мученики Катакомбной Церкви еще не канонизированы. Зато прославлены некоторые “мученики”, явно подчинившиеся антихристовой власти (31). Так что постановления Собора 1918 г. по этому вопросу сохраняют свою силу и значимость.

18 Цит. по: N. ZERNOV, The 1917 Council of the Russian Orthodox Church // Religion in Communist Lands. Vol. 6, no. 1 (1978) 21 [Оригинал: Митрополит ЕВЛОГИЙ (ГЕОРГИЕВСКИЙ), Путь моей жизни. Воспоминания митрополита Евлогия, изложенные Т. Манухиной (М., 19942) (Материалы по истории Церкви. Кн. 3) 273. — Ред.]
19 РЕГЕЛЬСОН, Трагедия Русской Церкви… 67.
20 Цит. по: ZERNOV, The 1917 Council… 24.
21 O. FIGES, A People’s Tragedy (London: Pimlico, 1997) 528.
22 РЕГЕЛЬСОН, Трагедия Русской Церкви… 225–226.
23 М. Е. ГУБОНИН, Акты Святейшего Патриарха Тихона и позднейшие документы о преемстве Высшей церковной власти, 1917–1943 (М.: Изд-во Свято-Тихоновского Богословского Института, 1994) 280, 286.
24 Там же. 151.
25 Из собрания Центрального государственного архива Октябрьской революции: листовка без выходных данных, под № 1011 // Наука и религия. № 4 (1989).
26 В. А. КОНОВАЛОВ, Отношение Христианства к советской власти (Монреаль, 1936) 35.
27 I. ANDREYEV, The Catacomb Church in the Soviet Union // Orthodox Life (March-April, 1951).
28 Деяния Русского Всезаграничного Церковного Собора в Сремских Карловцах (Сремские Карловцы, 1922) 159.*
29 Деяния Русского Всезаграничного Церковного Собора… 177–179.*
30 Богословский вестник. № 1/2 (1993) 217.
31 См. замечания по этому поводу о. Олега Орешкина в статье: Иерей Олег отвечает на вопросы редакции // Православная Русь. № 23 (1452) (1/14 декабря 1991) 7. Прим. ред.: МП канонизировала “Собор новомучеников” (куда вошло и много сергиан) вместе с Царственными мучениками на своем “юбилейном соборе” 2000 года; подробнее об этом см.: Т. СЕНИНА, “И вы исполните меру отцов ваших…” О канонизации МП Новомучеников и Исповедников Российских // Вертоградъ-Информ. № 9–10 (66–67) (2000) 27–41.

,

Убийство Царя

В 1922 г. митрополит Киевский Антоний (Храповицкий) сказал: “Если Собор в чем провинился, то разве в том, что он не высказал с достаточной силою осуждения революции 1917 года и низвержения Государя. Кто же будет отрицать, что февральская революция была столь же богоборческой, сколько и противомонархической? Кто может осуждать большевицкое движение и в то же время одобрять Временное правительство?” (32)

Временное правительство вряд ли было менее виновно, чем большевики, ибо именно оно свергло Царя, что и привело к ниспровержению всего остального.

Ибо, как сказал свт. Иоанн (Максимович): “Иначе быть не могло. Был свержен тот, кто объединял все, стоя на страже Истины” (33). Поэтому за убийство Царя и его семьи 4/17 июля 1918 г. ответственны не только большевики, но и весь народ, который прямо или косвенно сопричастен к нему. Вот как это объясняет свт. Иоанн:

“Все цареубийства в российской истории совершались некими кликами, а не народом. Когда был убит Павел I, народ даже не знал об этом, а когда узнал, то в течение многих последующих лет приносил к его гробу свои молитвы и сожаление. Убийство Александра II вызвало в России бурю негодования, которая способствовала укреплению нравственных сил народа, что стало очевидным в царствование Александра III. Народ был неповинен в крови Царя-Освободителя. Здесь же народ, вся русская нация, повинен в пролитой крови своего Царя. Одни участвовали в убийстве, другие, заслуживающие не меньшего порицания, одобряли его, тогда как остальные не сделали ничего для того, чтобы его предотвратить. Все виновны, и поистине должны мы сказать: “Кровь его на нас и на чадех наших” (Мф. 27:25)…” (34).

Узнав о случившемся, патриарх немедленно осудил убийство. Он уже вызвал ранее гнев правительства, послав заключенному Царю свое благословение, а теперь он отслужил по нему панихиду, благословив архиереев и священников последовать его примеру. Затем в Казанском соборе он произнес следующие слова: “Мы должны, повинуясь учению Слова Божия, осудить это дело, иначе кровь расстрелянного падет и на нас, а не только на тех, кто совершил это…” (35).

Как-то вскоре после убийства Царя, некоторые члены Собора стали убеждать патриарха уехать за границу, чтобы избежать царской участи. “Побег патриарха, — ответил его Святейшество, — сыграл бы на руку врагам Церкви. Пусть делают со мной, что хотят”.

26 июля / 8 августа 1918 г. в обращении “Ко всем верным чадам Православной Российской Церкви” патриарх сказал:

“Грех разжег повсюду пламень страстей, вражду и злобу, и брат восстал на брата, тюрьмы наполнились узниками, земля упивается неповинной кровью, проливаемою братскою рукою, оскверняется насилием, грабежами, блудом и всякою нечистотою.

Из того же ядовитого источника греха вышел великий соблазн чувственных земных благ, которыми и прельстился наш народ, забыв об едином на потребу.

Мы не отвергли этого искушения, как отверг его Христос Спаситель в пустыне. Мы захотели создать рай на земле, но без Бога и Его святых заветов. Бог же поругаем не бывает. И вот мы алчем, жаждем и наготуем на земле, благословенной обильными дарами природы, и печать проклятия легла на самый народный труд и на все начинания рук наших.

Грех, тяжкий, нераскаянный грех вызвал сатану из бездны, извергающего ныне хулу на Господа и Христа Его и воздвигающего открытое гонение на Церковь…” (36).

Это обращение в выражениях близких к тем, которые использовал Великий Инквизитор у Достоевского, характеризует социализм как отвергнутое Христом в пустыне искушение претворить камни в хлебы. Вместо того, чтобы искать рай на небе и с Богом через исполнение Его заповедей, социалисты “захотели создать рай на земле, но без Бога и Его святых заповедей”. Результатом был ад в этой жизни и, как гласит текст анафемы, “огнь геенский в жизни будущей”.

Некоторое время спустя это обращение вызвало критику в адрес патриарха и Собора со стороны графа Олсуфьева и протоиерея Владимiра Востокова, а в недавнее время от Виктора Аксючица (37).по поводу того, что сущность социализма, как антихристианской ереси едва ли была здесь затронута. Вот что сказал о. Владимiр:

“С этой трибуны, перед лицом просветителя Руси, святого князя Владимiра, я свидетельствую моею священнической совестью, что русский народ обманут, и что до сего времени никто не сказал ему всей правды. Здесь так много было сказано об ужасах, навлеченных на страну большевизмом. Но что такое большевизм? — естественное и логическое развитие социализма. А социализм — это то антихристианское движение, которое в конечном счете производит большевизм как высшую ступень своего развития и которое порождает те явления, совершенно противные принципам христианской аскетики, которые мы сейчас переживаем.

К сожалению, многие из наших профессоров и писателей нарядили социализм в красивые одежды, называя его близким к христианству, и тем самым они вместе с революционными агитаторами ввели необразованных людей в заблуждение. Отцы и братия! Каких плодов ждали мы от социализма, когда мы не только не боролись с ним, но даже временами и защищали его, или почти всегда стыдливо молчали перед лицом его распространения? Мы должны верой служить Церкви и спасти страну от разрушительных тенденций, а для этого необходимо сказать истину людям без промедления, говоря им, чту социализм несет в себе, и куда он ведет.

Мы все, начиная с Вашего Святейшества и кончая мною, последним членом Собора, должны преклонить колена пред Богом и молить Его простить нас за попустительство росту в стране вредных учений и насилия. Лишь после искреннего всенародного покаяния страна будет умиротворена и возрождена. И Бог дарует нам Свою милость и благодать. Но если мы продолжим лишь анафематствовать без покаяния, без объявления людям истины, то они справедливо скажут нам: вы тоже виноваты в том, что страна вовлечена в это преступление, которому теперь звучит анафема; вы своим малодушием допустили развитие зла и медлили назвать факты и явления государственной жизни их настоящими именами!

Мы все должны объединиться в одну христианскую семью под знамением Святаго и Животворящего Креста и под водительством Святейшего патриарха, чтобы сказать, что социализм, который как бы призывает людей к братству, есть явно антихристианское и злое явление…” (38).

Принципиальная непримиримость между социализмом и христианством никогда не вызывала сомнения у “апостолов” социализма. Так, Маркс и Энгельс писали: “Мы беспощадны и не просим пощады у вас. Когда придет наш черед, мы не будем прикрывать терроризм лицемерными фразами”. Маркс назвал религию “опиумом для народа”, а Ленин — “духовной сивухой”. Ленин писал, что “всякая религиозная идея, всякая идея о всяком боженьке, всякое кокетничанье даже с боженькой есть невыразимейшая мерзость, …самая гнусная зараза” (39). В 1918 г. он сказал Красину: “Место Бога займет электричество. Пусть крестьянин молится электричеству; он почувствует силу центральных властей больше, чем небесную” (40). Александр Солженицын по этому поводу писал: “В философской системе и в психологическом стержне Маркса и Ленина ненависть к Богу — главный движущий импульс, первее всех политических и экономических притязаний. Воинствующий атеизм — это не деталь, не периферия, не побочное следствие коммунистической политики, но главный винт ее” (41).

То, что воинствующий атеизм был центральным винтом марксизма-ленинизма, стало вполне очевидно в последующие семьдесят лет советской жизни. Однако и в самый первый год об этом было уже ясно заявлено, особенно через убийство Царя и его Семьи. Раз своим отречением от престола за себя и за своего сына Царь уже отказался от любых притязаний на власть, то его убийство не имело уже в виду политических выгод, а было чистым проявлением злобы. Это было попрание символа старой теократии представителями новой сатанократии, вызов сатаны Богу. И как вся трагедия русских людей в последующие годы заключалась в том, что они уготовали путь для этого сатанинского акта разрушения русской теократии и содействовали ему, так и единственная реальная надежда на их возрождение ныне заключается в их покаянии в этом…

32 Церковность или политика? // Православная Русь. № 9 (1558) (1/14 мая 1996) 4.
33 Слово перед панихидой по Царю-Мученику // Архиепископ Иоанн, архипастырь, молитвенник, подвижник (Сан-Франциско, 1991) 125. Ср. у архиепископа СЕРАФИМА (СОБОЛЕВА): “Нет нужды говорить, сколь ужасным “касанием” Помазанника Божия является свержение Царя его подданными. Здесь преступление данной Богом заповеди достигает высшей ст дии преступности; вот почему это влечет за собой разрушение самого государства” (Русская идеология (СПб., 1995) 50–51). Итак, поскольку это неповиновение народа заставило Царя отречься от престола и неизбежно привело к его смерти, то, по слову архиепископа АВЕРКИЯ, “все мы, православные русские люди, так или иначе, в большей или меньшей степени виновны в том, что допущено было на нашей русской земле такое страшное злодеяние” (Истинное Православие и современный мир (Джорданвилль—Нью-Йорк: Свято-Троицкий монастырь, 1971) 166).
34 Цит. по: Orthodox America (June, 1987) 10–11.
35 ГУБОНИН, Акты… 143.
36 РЕГЕЛЬСОН, Трагедия Русской Церкви… 52.
37 См.: В. АКСЮЧИЦ, 70 лет Вавилонского пленения // Вестник Русского Христианского Движения. № 152 (1988).
38 Цит. по: В объятиях семиглавого змия (Монреаль, 1984) 22–23.*
39 В. И. ЛЕНИН, Письмо Горькому (1913) // В. И. ЛЕНИН, Собрание сочинений (1926-1932) Т. 17. 81–86. Ср.: С. Г. ПУШКАРЕВ, Ленин и Россия (Франкфурт, 1986). См. также: R. WURMBRAND, Was Karl Marx a Satanist? (Diane books, 1978).
40 С. И. ЛИБЕРМАН, Народный комиссар Красин // Новый журнал. № 7 (1944) 309. Цитпо: D. VOLKOGONSKY, Lenin (London: Harper Collins, 1994) 372.
41 А. СОЛЖЕНИЦЫН, Речь при вручении премии за религиозный прогресс, 1983 // Русская Мысль. № 3465 (19 мая 1983) 6.

,

Патриарх и комиссары

Могучий дух Московского Собора продолжал проявляться в заявлениях патриарха, когда Церковь вступила во второй год советской власти. В своем послании Совету Народных Комиссаров по случаю первой годовщины октябрьской революции он писал: “…К вам, употребляющим власть на преследование ближних и истребление невинных, простираем Мы Наше слово увещания: отпразднуйте годовщину вашего пребывания у власти освобождением заключенных, прекращением кровопролития, насилия, разорения, стеснения веры; обратитесь не к разрушению, а к устроению порядка и законности, дайте народу желанный и заслуженный им отдых от междоусобной брани, а иначе взыщется от вас всякая кровь праведная, вами проливаемая (Лк. 11:50), и от меча погибнете сами вы, взявшие меч (Мф. 26:52)” (42).

Ввиду такого враждебного отношения к советской власти, вполне логично было бы ожидать от патриарха благословения усилий белых армий освободить Россию от большевицкой тирании. Однако, он не сделал этого (43)и в октябре 1919 г. велел духовенству стоять в стороне от политики и повиноваться советским властям в той степени, в какой их требования не “противны вере и благочестию”. В самом деле, после осужденияимиСоборомпредательскогоБрестскогомиравмарте 1918 г., патриарх никогда больше не сделал ничего такого, что можно было бы расценить как политическое выступление или вмешательство в политическую жизнь страны.

Причину этого следует усматривать в последних решениях Собора от 2/15 августа 1918 г., подтвердивших отказ Церкви от вмешательства в политику. Каждый член Церкви свободен участвовать в политической деятельности сообразно велению своей христианской совести. Но никто не имеет права принуждать церковными мерами (все равно, прямыми или косвенными) другого члена Церкви примыкать к какому-либо политическому направлению. Как подчеркивает Николай Зернов, “патриарх, епископы и мiряне могли иметь собственные политические мнения и симпатии, но никто из них не был вправе связывать Церковь как организацию с какой бы то ни было политической партией или системой” (44).

Разумеется, это постановление не противоречит ни антибольшевицкой анафеме января 1918 г., ни любым последующим мерам, предпринятым для защиты Церкви. Постановление диктовалось тем простым фактом, что епархии Русской Церкви теперь, по существу, находились в нескольких различных государствах: и в Советской России, и на территории России, занятой белыми, и на территории, относившейся к немецкой сфере влияния. Православное учение проповедует послушание любой законной власти; Церковь этим постановлением, в сущности, узаконивала право своих членов занимать, допустим, антисоветскую политическую позицию на территориях, занятых белыми, но не оказывать прямого сопротивления советским властям. (Аналогичнаяситуациявозниклавовремярусско-японскойвойны1904–1905 гг., когда православный архиепископ Японии Николай /Касаткин/ рекомендовал японским православным священникам в пределах своей епархии молиться о победе японской армии, хотя он, будучи русским, сам лично не мог этого делать).

Другой причиной, по которой патриарх не благословил белогвардейцев, могло быть пророческое предчувствие их поражения. Ибо, как сказал о белых один святой старец, “дух не тот”. Слишком многие белые вожди имели целью не восстановление Святой Руси, а возвращение своих поместий, или созыв Учредительного Собрания, или еще что-нибудь не духовное.

В 1922 г. митрополит Киевский Антоний (Храповицкий) подтвердил этот вердикт: “Кто же будет отрицать, что февральская революция была столь же богоборческой, сколько и противомонархической? Кто может осуждать большевицкое движение и в то же время одобрять Временное правительство?

К сожалению, благороднейший и благочестивейший вождь той армии слушал тех негодных и чуждых России советников, которые сидели в его особом совещании и погубили дело. Русскому народу, настоящему народу, верующему и подвизающемуся, ему голой формулы — единая и неделимая Россия — не надо. Ему не надо России не то христианской, не то безверной, не то царской, не то господской (как он всегда будет понимать республику); ему нужно сочетание трех дорогих слов — за Веру, Царя и Отечество. Более всего ему нужно первое слово, как руководящее всею государственною жизнью; второе слово ему нужно, как ограждение и охранение первого, а третье — как носительница первых слов, и только” (45).

Так, одним из главных последствий свержения Царя явилось то, что Церковь, не находя реальной поддержки своих целей ни в одной из пост-имперских политических партий или движений, почувствовала, что не может благословить антибольшевицкие силы. Не то чтобы Церковь не содействовала отвержению большевицкой системы; она считала своим долгом выразить свое неприятие этой системы, основанной на философской теории диалектического материализма и нападавшей на Христа и Православную веру. Но антибольшевизм сам по себе еще не является положительным идеалом; и лишь то, что является подлинно положительным и духовным, может привлечь благословение Божие и Его Церкви.

Таким образом, не было противоречия между политически нейтральным августовским постановлением Собора и антисоветским октябрьским посланием патриарха. Тем не менее, поскольку в первом не было сказано прямо об антихристианской природе большевизма, то в оборонительном укреплении Церкви образовалась брешь, которой тут же воспользовались ее враги, как в политических, так и в клерикальных кругах. Поэтому антисоветские заявления патриарха были истолкованы как политиканство, а его отказ благословить белые армии — как благословение советского государства. На самом деле ни Собор, ни патриарх (в своих подлинных заявлениях, в отличие от фальшивки, опубликованной в 1925 г. после его смерти) никогда не благословляли и не признавали законной советскую власть, что явилось основной причиной того, почему советская власть никогда не признавала законной Церковь, пока Церковь пребывала верной постановлениям Собора. И даже еслиодноизболеепозднихзаявленийпатриарха,его”раскаяние” 1923 г., сделанное под сильнейшим давлением, можно расценить как косвенное признание советского государства, то все равное его нельзя считать имеющим обязательное значение для верующих, ибо, согласно учению Православной Церкви, ни один человек, хотя бы и самый выдающийся, не может считаться непогрешимым.

Для тех, кого Собор и патриарх не могут убедить, существует еще более красноречивое свидетельство антихристианской сущности большевизма: антицерковный террор во время гражданской войны и сразу же после нее. Одни материальные потери Церкви были чудовищны. Так, к началу 1921 г., согласно данным Большакова, из 1026 монастырей 637 были ликвидированы. Но людские потери ошеломляют еще более. Только в 1918–1919 гг., согласно данным Эрмхарта, были убиты 28 епископов и 1414 священников; а концу 1922 г., согласно данным Шумилина, были казнены два миллиона мiрян (46). В одном только Петрограде было расстреляно 550 человек духовенства и монашествующих всякого чина за период с 1917 по 1922 г. (47).

Эти цифры подтверждают истинность утверждения Владимiра Русака о том, что отношение большевиков к Церкви не зависело от законодательства. “Насилие, штыки и пули — таковы были инструменты “идеологической” борьбы большевиков с Церковью” (48) .

В то же самое время, Ленин считал ислам своим союзником в распространении мiровой революции в странах Востока и не преследовал католиков и протестантов (49).

42 ГУБОНИН, Акты… 151–153.
43 Но, по замечанию о. Стефана Красовицкого, Патриарх, хотя и не благословил Добровольческую Армию Деникина на Юге России, послал свое благословение адмиралу Колчаку в Сибирь. См.: Священник СТЕФАН КРАСОВИЦКИЙ, Ответ апологету коммунистической идеологии // Православная Русь. № 1553 (15/28 февраля 1996) 15.
44 ZERNOV, The 1917 Council… 19.
45 Церковность или политика?… 4
46 A. GUSTAVSON, The Catacomb Church (Jordanville, 1960) 19.
47 А. ЛАТЫШЕВ, Провести беспощадный массовый террор против попов // Аргументы и факты. № 26 (1996).
48 Протодиакон ВЛАДИМIР РУСАК, Свидетельство обвинения (Джорданвилль–Нью-Йорк: Свято-Троицкий монастырь, 1986) 19.
49 См.: ЛАТЫШЕВ, Провести беспощадный массовый террор…

,

Церковь и голод в Поволжье

И все же прямая физическая атака на Церковь не удалась, и после упразднения всякой вооруженной и политической оппозиции Компартии после Гражданской войны Церковь осталась единственной значимой антикоммунистической силой в стране. Вследствие этого большевики были вынуждены вести борьбу гораздо более глубокого идеологического содержания и, даже больше того, более научную, чем прежде.

Так, уже в декабре 1920 г. Т. Самсонов, глава секретного отдела ЧК, предтечи КГБ, писал Дзержинскому: “Коммунизм и религия взаимно исключают друг друга… Никакими средствами, кроме этого (ЧК. — В. М.), религию не разрушить. В своих планах деморализации церкви ЧК недавно сфокусировало свое внимание на рядовом священстве. Только через них, посредством долгой, интенсивной и кропотливой работы, мы сможем совершенно подорвать и разоружить церковь” (50). В том же месяце Дзержинский писал Лацису: “Мое мнение таково, что церковь распадается, и мы должны помочь этому процессу, но мы никоим образом не должны восстанавливать ее в обновленческом виде. Вот почему церковной политикой разъединения должна заниматься ЧК и никто иной. Официальные и полуофициальные отношения партии с попами нежелательны. Мы рассчитываем на коммунизм, а не на религию. Этот маневр может осуществляться только ЧК с единственной целью деморализации попов” (51).

На майском съезде партии в 1921 г. Ленин поддержал резолюцию, призывавшую к замене религиозного мiровоззрения “гармоничной коммунистической научной системой, охватывающей и отвечающей на вопросы, на которые крестьянские и рабочие массы тщетно искали ответы в религии”. Результатом была приостановка работы существовавших до того времени “дилетантских” антирелигиозных комиссий (выражение Ленина) и их замена Комиссией по отделению Церкви от государства при Политбюро, проработавшей под руководством еврея Емельяна Ярославского до 1929 г., очевидной целью которой было уничтожение всякой религии. Важность этой Комиссии в глазах большевиков наглядно иллюстрировалась крайней степенью секретности, окутывавшей ее протоколы, а также активным в ней участием в то или иное время всех высших партийных лидеров. Стратегия Комиссии непосредственно определялась сначала Лениным, а затем Сталиным (52).

Важным аспектом этой стратегии была тактика “разделяй и властвуй”. Ибо, хотя физические методы воздействия и продолжали применяться, большевики сознавали, что такой грозный враг, как Церковь, неодолим одними физическими атаками, и что нужны более тонкие методы, включая вербовку агентов из числа духовенства и создание расколов в церковной среде. Так, уже в 1921 г., как видно из протоколов секретного отдела ЧК, Троцкий обсуждал вопрос вербовки духовенства за деньги, чтобы оно доносило на себя и других церковников и предотвращало антибольшевицкую агитацию относительно, например, закрытия монастырей (53).

Однако, первую возможность нанести серьезный ущерб Церкви предоставил большевикам голод 1921–22 гг. в Поволжье.

“В конце гражданской войны, — пишет Солженицын, — как ее естественное последствие, разразился небывалый голод в Поволжье… В. Г. Короленко в “Письмах к Луначарскому” объясняет нам повальное выголаживание и обнищание страны: это — от падения всякой производительности (трудовые руки заняты оружием) и от падения крестьянского доверия и надежды хоть малую долю урожая оставить себе. Да когда-нибудь кто-нибудь подсчитает и те многомесячные многовагонные продовольственные поставки по Брестскому миру — из России, лишившейся языка протеста, и даже из областей будущего голода — в кайзеровскую Германию, довоевывающую на Западе.

Прямая и короткая причинная цепочка: потому поволжане ели своих детей, что большевики захватили силою власть и вызвали гражданскую войну.

Но гениальность политика в том, чтоб извлечь успех и из народной беды. Это озарением приходит — ведь три шара ложатся в лузы одним ударом: пусть попы и накормят теперь Поволжье! ведь они — христиане, они — добренькие!

1) Откажут — и весь голод переложим на них, и церковь разгромим;

2) согласятся — выметем храмы;

3) и во всех случаях пополним валютный запас.

Да вероятно догадка была навеяна действиями самой Церкви. Как показывает патриарх Тихон, еще в августе 1921 г., в начале голода, Церковь создала епархиальные и всероссийские комитеты для помощи голодающим, начали сбор денег. Но допустить прямую помощь от Церкви и голодающему в рот значило подорвать диктатуру пролетариата. Комитеты запретили, а деньги отобрали в казну. Патриарх обращался за помощью и к папе Римскому, и к архиепископу Кентерберийскому, — но и тут оборвали его, разъяснив, что вести переговоры с иностранцами уполномочена только советская власть. Да и не из чего раздувать тревогу: писали газеты, что власть имеет все средства справиться с голодом и сама.

А на Поволжье ели траву, подметки и грызли дверные косяки. И наконец в декабре 1921 Помгол (государственный комитет помощи голодающим) предложил Церкви: пожертвовать для голодающих церковные ценности — не все, но не имеющие богослужебного канонического употребления. Патриарх согласился, Помгол составил инструкцию: все пожертвования — только добровольно! 19 февраля 1922 патриарх выпустил послание: разрешить приходским советам жертвовать предметы, не имеющие богослужебного значения.

И так все опять могло распылиться в компромиссе, обволакивающем пролетарскую волю.

Мысль — удар молнии! Мысль — декрет! Декрет ВЦИК 26 февраля: изъять из храмов все ценности — для голодающих!” (54).

Этот декрет аннулировал добровольный характер пожертвований и ставил духовенство в положение соучастников святотатства.

С целью разрешить недоумения верных, 28 февраля патриарх издал следующий указ: “Мы допустили, ввиду чрезвычайно тяжких обстоятельств, возможность пожертвования церковных предметов, не освященных и не имеющих богослужебного употребления. Мы призываем верующих чад Церкви и ныне к таковым пожертвованиям, лишь одного желая, чтобы эти пожертвования были откликом любящего сердца на нужды ближнего, лишь бы они действительно оказывали реальную помощь страждущим братьям нашим. Но Мы не можем одобрить изъятия из храмов, хотя бы и через добровольное пожертвование, священных предметов, употребление коих не для богослужебных целей воспрещается канонами Вселенской Церкви и карается Ею как святотатство — мiряне отлучением от Нее, священнослужители — извержением из сана (73-е правило Апостольское, 10-е правило Двукратного Собора)” (55).

Хотя патриарх и не пошел на все требования большевиков, этот указ, тем не менее, означал первую большую уступку, сделанную Церковью советской власти. И не кто иной, как святой старец Нектарий Оптинский сказал об этом: “Смотрите, патриарх дал приказ отдать из церквей все ценности, но ведь они принадлежат Церкви!” (56).Как мы увидим, это привело не только к разграблению церквей и смерти многих священнослужителей и мiрян, но также, косвенно, и к возникновению обновленческого раскола.

Под руководством Троцкого, но с одобрения всего Политбюро (Ленин, Молотов, Каменев и Сталин), большевики приступили к действию. В начале марта Троцкий сформировал “совершенно секретную” комиссию по руководству изъятием. 11 марта он писал членам Политбюро: “Эта комиссия должна в секретном порядке подготовить одновременно политическую, организационную и техническую сторону дела. Фактическое изъятие должно уже начаться с марта месяца и затем закончиться в кратчайший срок… Повторяю: комиссия эта — совершенно секретная. Формально изъятие в Москве будет проходить по прямым указаниям Центрального комитета Помгола… Наша стратегия в целом должна преследовать цель раскола в духовенстве по конкретному вопросу изъятия ценностей из церквей. Поскольку вопрос это — жгучий, то и раскол на этом основании может и должен получить весьма острый характер, и та часть духовенства, которая поддержит изъятие и поможет ему, больше не сможет вернуться в клику патриарха Тихона. Поэтому я предлагаю, чтобы блок, составленный из этой части духовенства, был временно принят в Помгол, особенно поскольку необходимо устранить всякое подозрение и сомнение в отношении того, что изъятие ценностей из церквей пойдет на нужды голодающих” (57).

13 марта предложение Троцкого было принято; и более того, как пишет Григорий Равич, “было предписано действовать с максимальной жестокостью, не останавливаясь ни перед чем, включая казни на месте (то есть, без суда и следствия), вызов в случае необходимости особых (читай — карательных) частей красной армии, разгон и расстрел демонстраций, допросы с применением пыток и т. д. В состав комиссии, которая буквально ураганом пронеслась по России, сметая (лучше сказать — выметая) все на своем пути, вошли, кроме Троцкого, Сапронов, Уншлихт, Медведь, Самойлов-Землячка” (58).

Вскоре начались столкновения с верующими, сопротивлявшимися конфискации церковных ценностей. О 1414 случаях таких столкновений было сообщено в оффициальной прессе. Первая стычка произошла в городе Шуя 15 марта. Пять христиан были убиты и пятнадцать ранены, в результате чего открылся процесс, на котором два священника и мiрянин были осуждены и казнены. В 1921–1923 гг. 2691 человек белого духовенства, 1962 монаха, 3447 монахинь и неизвестное число мiрян были убиты под предлогом сопротивления разграблению церковных ценностей по всей стране (59).

19 марта, по случаю беспорядков в Шуе, Ленин послал в Политбюро длинное письмо с пометкой “Строго секретно. Копий не снимать”:

“Именно теперь и только теперь, когда в голодных местах едят людей и на дорогах валяются сотни, если не тысячи трупов, мы можем (и поэтому должны) провести изъятие церковных ценностей с самой бешеной и беспощадной энергией, не останавливаясь перед подавлением какого угодно сопротивления. Именно теперь и только теперь громадное большинство крестьянской массы будет либо за нас, либо, во всяком случае, будет не в состоянии поддержать сколько-нибудь решительно тех, которые могут и хотят испытать политику насильственного сопротивления советскому декрету.

Нам во что бы то не стало необходимо провести изъятие церковных ценностей самым решительным и самым быстрым образом, чем мы можем обеспечить себе фонд в несколько сотен миллионов золотых рублей. Без этого никакая государственная работа вообще и никакое отстаивание своей позиции в Генуе в особенности совершенно немыслимы.

Сейчас победа над реакционным духовенством обеспечена полностью. Мы должны именно теперь дать самое решительное и беспощадное сражение черносотенному духовенству и подавить его сопротивление с такой жестокостью, чтобы они не забыли этого в течение нескольких десятилетий. Чем большее число представителей реакционной буржуазии и реакционного духовенства удастся нам по этому поводу расстрелять, тем лучше” (60).

Относительно патриарха, однако, Ленин сказал: “Я думаю, нам целесообразно не трогать самого патриарха Тихона, хотя он несомненно возглавляет весь этот рабовладельческий бунт. Касательно его следует дать секретную директиву ГПУ, чтобы все связи этой личности были тщательно и скрупулезно отслежены и выявлены, особенно в настоящий момент…”

Ленин хотел, чтобы во главе антицерковной кампании стоял Троцкий; “но ему не следует никогда и ни при каких обстоятельствах высказываться (на эту тему. — В. М.) в печати или перед публикой или любым иным образом”. Возможно, это предписывалось, как предполагает Ричард Пайпс, “с целью избежать слухов, будто кампания была еврейским заговором против христианства” (61), поскольку Троцкий был евреем.

Троцкий, вдобавок к тому, что стоял во главе секретной комиссии по изъятию ценностей, возглавлял еще и комиссию по их реализации. И в своей записке от 23 марта, представленной на сессию этой комиссии, он писал: “Для нас важнее выручить пятьдесят миллионов в 1922–23 гг. за определенную массу ценностей, чем надеяться на семьдесят пять миллионов в 1923–24. Успех пролетарской революции только в одной из крупных стран Европы положит конец спросу на ценности… Вывод: мы должны торопиться сколько возможно…” (62).

Если основной целью большевиков были деньги для их чисто политических целей, тогда они проиграли самым жалким образом — цена конфискованных церковных ценностей составила всего около полутора миллионов долларов (63), тогда как Бухарин признавал, что на пропаганду во время голода в Поволжье они затратили около 14 миллионов долларов. И во всяком случае, большевики уже имели в своих руках бриллианты короны Российской Империи стоимостью в миллиард рублей золотом и бриллианты из кремлевского музея стоимостью в триста миллионов золотых рублей — гораздо больше рыночной стоимости церковных ценностей (64). Но даже если их основным мотивом было на самом деле стремление разрушить Церковь, то и тогда они проиграли: Церковь стала духовно даже сильнее, пройдя через это огненное искушение.

Однако, это дало счастливый шанс внутренним врагам Церкви — еретикам-обновленцам.

50 Цит. по: E. RADZINSKY, Stalin (New York: Doubleday, 1996) 244.
51 Цит. по: Прот. ВЛАДИСЛАВ ЦЫПИН, Обновленчество. Раскол и его предыстория // Православная беседа. № 3 (1994) 31.
52 См.: С. САВЕЛЬЕВ, Бог и комиссары // Религия и демократия / Изд. А. Р. БЕССМЕРТНЫЙ, С. Б. ФИЛАТОВ (М.: Прогресс, 1993) 164–216.
53 Н. А., Не бо врагом Твоим тайну повем // Вестник Германской Епархии Русской Православной Церкви Заграницей. № 1 (1992) 17. Ср.: ГРАББЕ, Русская Церковь перед лицом господствующего зла (Джорданвилль, 1991) 42.
54 А. СОЛЖЕНИЦЫН, Архипелаг ГУЛАГ (М.: Советский писатель, 1989) Т. 1. 337–339.
55 Цит. по: Мученики Шуйские // Вестник Русского Христианского Движения 170 (1994) 182.
56 Matushka EVGENIA RYMARENKO, Remеmbrances of Optina Staretz Hieroschemamonk Nektary // Orthodox Life. Vol. 36, № 3 (May–June 1986) 39.
57 Н. А., Не бо врагом Твоим тайну повем… 184–185. См. также: Г. РАВИЧ, Ограбленный Христос, или Бриллианты для диктатуры пролетариата // Час Пик. № 18 (1991) 24.
58 РАВИЧ, Ограбленный Христос… 24–25.
59 Там же. 26. По другим данным, антицерковная кампания стоила жизни 28-ми епископам и 1215-ти священникам, — всего было убито более 8000 человек по всей России. См.: PIPES, Russia under the Bolshevik Regime… 355.
60 В. И. ЛЕНИН, Полное Собрание сочинений. Т. 45. 666. Цит. по: Вестник Русского Христианского Движения. № 94 (1990) 54–60. См. также: РЕГЕЛЬСОН, Трагедия Русской Церкви… 314.
61 PIPES, Russia under the Bolshevik Regime… 155. Эта же точка зрения изложена в: Д. ВОЛКОГОНОВ, Триумф и трагедия (М.: Новости, 1989) Кн. 2, ч. 1. 380.
62 Мученики Шуйские… 190.
63 По другим данным, между 4 и 10 миллионами долларов. См.: PIPES, Russia under the Bolshevik Regime… 355.
64 Ibid. 355.

,

Заговор против патриарха

Идея устроить раскол в церковной иерархии появилась, кажется, в 1921 г. у Луначарского, который с начала 1900-х гг. занимался развитием более утонченного, не столь грубо конфронтационного подхода к проблеме устранения религии (65). Затем она была заново подхвачена Троцким в начале 1922 г. (66).То, что большевики планировали использовать внутренних врагов Церкви одновременно с усилением внешнего давления через конфискацию ее ценностей, явствует из проекта, представленного Троцким сессии Политбюро, на которой присутствовали Каменев, Сталин и Молотов 20 марта / 2 апреля.

Там стояло: “Агитация не должна быть связанной с борьбой против религии и Церкви, но должна всецело быть направлена на помощь голодающим” (пункт 5); “мы должны взять решительную инициативу в создании раскола среди духовенства, беря священников, которые выступают в поддержку принимаемых советской властью мер, под защиту государственной власти” (пункт 6); “наша агитация и агитация лояльного к нам духовенства ни в коем случае не должны смешиваться”, но коммунисты должны обращаться к “значительной части духовенства”, выступающей против бесчеловечности и алчности “князей Церкви” (пункт 7); необходим шпионаж, “чтобы гарантировать полное знание всего, что происходит в различных группах духовенства, верующих и т. д.” (пункт 8); вопрос должен быть сформулирован правильно: “лучше всего начать с нескольких церквей, руководимых лояльным священством, а если таких церквей не существует, тогда с наиболее значительных церквей после тщательной подготовки” (пункт 9); “представителям лояльного духовенства должно быть разрешено регистрироваться в провинциях и в центре, после того как население будет должным образом проинформировано о том, что они будут иметь все возможности проверить, что ни одна часть церковного достояния не идет куда-либо, кроме как на помощь голодающим” (пункт 13). В действительности же, согласно секретной инструкции, все церковные ценности, изъятые у “врагов советской власти”, должны были быть переданы не в Помгол или голодающим, а в финансовое управление ОГПУ (67).

Большевики рассчитывали, что модернистская или “обновленческая” группировка, существовавшая в Русской Церкви, обеспечит их “лояльным” духовенством. Уже в революционные 1905 и 1917 гг. будущие обновленцы вылезли на поверхность с длинным списком требований модернистских реформ в Церкви, а в марте 1918 г. профессор Титлинов, ставший позднее одним из главных идеологов обновленчества, основал в Петрограде газету, раскритиковавшую патриаршее анафематствование советской власти (68). Но чтобы захватить власть в Церкви, заговорщикам пришлось ждать до весны 1922 г., когда и патриарх Тихон, и митрополит Вениамин оба были в тюрьме в связи с конфискацией церковных ценностей.

Духовный уровень обновленцев или “Живой церкви”, как называлась их главная фракция, можно оценить, исходя из карьеры их, возможно, самого умеренного лидера, епископа Антонина (Грановского). В революцию 1905 г. он был для Церкви до такой степени бельмом в глазу, что Святейший Синод отправил его на покой. После этого он отказался поминать имя Царя за богослужениями, а в 1907 г. даже объявил царский режим сатанинским. В 1921 г. он был вновь отстранен от служения патриархом Тихоном за самовольные новшества в богослужении. В 1922 г. он принял приглашение советских властей стать членом Помгола, и в том же 1922 г. он выступил свидетелем со стороны правительства в суде над пятьюдесятью четырьмя шуйскими христианами, сопротивлявшимися конфискации церковных ценностей.

Но даже Грановский характеризовал своих со-заговорщиков как “сточную канаву Православной Церкви”, как жаждущих власти священников, преследующих свои классовые интересы, восставших против епископов и монахов (69). И действительно, этот антимонашеский уклон вместе с их социализмом был одной из главных отличительных черт обновленцев — “протестантов восточного обряда”, как назвал их о. Георгий Флоровский (70). Так, например, Титлинов писал, что главной задачей “Живой церкви” было “освободить церковную жизнь от влияния монашеского епископата и передать управление церковными делами в руки белого духовенства” (71).

Так советская власть оправдала свои расчеты, если не в чем другом, так в этом, по слову Е. Лопешанской, “на классически марксистские “внутренние противоречия” и “классовую борьбу”, которая, согласно ее идеологии, необходимо должна возникать повсюду, — в том числе и в Церкви, между черным и белым духовенством, между архиереями и священниками из-за церковных доходов” (72 ).

Первые залпы этой битвы прогремели в Петрограде, который был оплотом обновленчества, также как и большевицкой революции. Согласно А. Левитину и В. Шаврову, инициатива исходила от тамошнего партийного босса, Зиновьева, который намекнул протоиерею Александру Введенскому, что его группа может оказаться подходящей для возможного конкордата между государством и Церковью. Тогда Введенский объединился с протоиереем Владимiром Красницким и епископом Антонином (Грановским) в заговоре по свержению патриарха.

В то время патриаршую Церковь в Петрограде возглавлял митрополит Вениамин, который сумел придти к соглашению с местными властями о добровольной передаче церковных ценностей. Эти власти, очевидно, еще не вполне понимали, что реальной целью советского декрета была не помощь голодающим, а разрушение Церкви. Однако, посовещавшись с центральными властями, петроградские пересмотрели свое соглашение с митрополитом.

После этого в “Петроградской Правде” от 24 марта появилось письмо за подписью двенадцати лиц, включая будущих обновленческих лидеров Красницкого, Введенского, Белкова, Боярского и других. В нем авторы защищали мероприятия советского правительства и отмежевывались от остального духовенства. Последнее весьма отрицательно отреагировало на это письмо на собрании, во время которого Введенский произнес наглую и угрожающую речь. Митрополит сумел, однако, в конце концов угасить страсти, так что было решено вступить в новые переговоры с властями, вести которые было поручено Введенскому и Боярскому. Они продолжали добиваться соглашения, по которому оставшуюся часть церковных ценностей было бы позволено возместить деньгами.

Стяжав себе через это некоторое доверие и укрепив отношения с советскими властями, группа обновленцев приступила к захвату власти во всей Церкви, воспользовавшись чрезвычайными трудностями, которые испытывал патриарх в Москве.

Ибо патриарх, кроме своего пребывания под домашним арестом с 19 марта, был еще вызван в качестве свидетеля защиты на процесс пятидесяти четырех. Стараясь спасти обвиняемых, он взял всю ответственность на себя (73). И на одном из заседаний он выразил сущность отношений между Церковью и государством.

Председатель: — Законы, существующие в государстве, вы считаете для себя обязательными или нет?

Патриарх: — Да, признаю, поскольку они не противоречат правилам благочестия.

Солженицын замечает: “Все бы так отвечали! Другая была б наша история!” (74).

65 Ibid. 338.
66 Ibid. 359.
67 Н. А., Не бо врагом Твоим тайну повем… 17.
68 ГРАББЕ, Русская Церковь перед лицом господствующего зла… 32.
69 См.: J. SWAN, A Biography of Patriarch Tikhon (Jordanwille–N.-Y.: Holy Trinity Monastery, 1964). См. также: D. POSPIELOVSKY, The Russian Church under the Soviet Regime, 1917–1982 (Crestwood–N.-Y.: St. Vladimir’s Seminary Press, 1982) Vol. 1. 55, 54.
70 Цит. по: POSPIELOVSKY, The Russian Church under the Soviet Regime… 45.
71 Цит. по: ГРАББЕ, Русская Церковь перед лицом господствующего зла… 32.
72 Е. ЛОПЕШАНСКАЯ, Епископы-Исповедники (Сан-Франциско, 1971) 68.
73 ГРАББЕ, Русская Церковь перед лицом господствующего зла… 31, 32.
74 СОЛЖЕНИЦЫН, Архипелаг ГУЛАГ… Т. 1. 342. Полный текст допроса Патриарха на суде см.: ГУБОНИН, Акты… 195–212.

,

Русская Церковь в изгнании

Чтобы лучше понимать дальнейшее развитие заговора против патриарха, следует обратиться к событиям, происходившим за пределами России, в частности, к истории той части Русской Церкви, которая оказалась в рассеянии.

“ЗаграничнаячастьРусскойПравославнойЦеркви,—пишет А. Ф. Трасковский, — до образования РПЦЗ уже имела свою довольно долгую историю. В Западной Европе русские православные храмы строились, начиная с XVIII века, при российских посольствах и св. местах, часто посещавшихся россиянами, приезжавшими за рубеж. На Востоке, благодаря миссионерской деятельности Русской Православной Церкви, были созданы миссии в Китае и Японии, ставшие позднее епархиями, а также миссия в Иерусалиме. Распространение Православия на Аляске и в Северной Америке также привело к созданию епархии. В “Положении о созыве Заграничного Собрания Российских Церквей” указано по состоянию на 1921 г. пятнадцать заграничных округов, где имелись русские епископы, и четырнадцать заграничных районов, где имелись русские православные приходы, но не были поставлены епископы. В числе округов указаны: Северная Америка, Япония, Китай, Финляндия, Эстония, Латвия, Литва, Польша, Германия, Франция, Италия, Сербия, Болгария, Турция и Дальний Восток. В числе районов — Швеция, Дания, Нидерланды, Бельгия, Испания, Англия, Швейцария, Чехия, Венгрия, Австрия, Румыния, Палестина, Греция и город Бизерта в Тунисе. Все заграничные миссии, приходы и епархии находились в каноническом подчинении Высшей церковной власти России — до восстановления в 1917 г. патриаршества в подчинении у Святейшего правительственного Синода, а после стали подчиняться Святейшему патриарху. Но вот, вслед за революцией, в России началась гражданская война и анархия. Со стороны большевиков против Церкви начались преследования. Большинство заграничных миссий и епархий оказались либо лишенными возможности нормального сообщения с высшей церковной властью России, либо такое сообщение было крайне затруднено. Более того, в самой России многие епархии оказались отрезанными линией фронта от руководства в лице Святейшего патриарха Тихона (Беллавина). После поражения Белой армии за рубеж хлынул огромный поток эмигрантов, среди которых было немало представителей духовенства, включая епископов и митрополитов. На плечи зарубежных клириков и эмигрировавшего духовенства легла забота о духовном окормлении огромной русской диаспоры. Вот в какой ситуации оказалась заграничная часть русской Православной Церкви накануне образования Зарубежной Церкви.

Какова предыстория Русской Зарубежной Церкви? Свое начало она берет еще в 1919 г. в России. В мае 1919 г. в Ставрополе состоялся Южно-Русский Церковный Собор во главе со старейшим на Юге России Ставропольским архиепископом Агафодором. В Соборе участвовали все находившиеся на территории Добровольческой армии епископы, члены Всероссийского Церковного Собора и по четыре человека от каждого епархиального совета. На Соборе было образовано высшее Церковное Управление Юга России (ВЦУ Юга России), в состав которого вошли: в должности председателя архиепископ Новочеркасский Митрофан, в должности товарища председателя архиепископ Таврический Димитрий, а также протопресвитер о. Г. Шавельский, протоиерей А. П. Рождественский, граф В. В. Мусин-Пушкин и профессор богословия П. В. Верховский. В ноябре 1919 г. Высшее Церковное Управление возглавил прибывший из Киева митрополит Киевский и Галицкий Антоний (Храповицкий).

Целью создания ВЦУ являлась организация руководства церковной жизнью на территории Добровольческой армии, ввиду затрудненности для патриарха Тихона управлять епархиями, оказавшимися за линиями фронта. Несколько раньше, в ноябре 1918 г., в Сибири было создано аналогичное Временное Высшее Церковное Управление во главе с архиепископом Омским Сильвестром. Позднее часть подчинявшегося этому ВЦУ духовенства, эмигрировав после разгрома колчаковской армии, вошла в состав китайских епархий Русской Православной Церкви. ВЦУ Юга России, так же как и сибирское, несмотря на самоуправление, тем не менее находилось в каноническом подчинении Святейшему патриарху Тихону, и таким образом сохранялось церковное единство.

После поражения войск Деникина, глава ВЦУ Юга России митрополит Антоний (Храповицкий) весной 1920 г. эвакуировался из Новороссийска в Константинополь, а потом некоторое время находился в Афонском монастыре, однако в сентябре 1920 г., по приглашению генерала Врангеля, вернулся в Россию, в Крым, где продолжил свою работу. Окончательная эвакуация ВЦУ Юга России произошла в ноябре 1920 г., вместе с остатками врангелевской армии. На пароходе “Александр Михайлович” из Крыма в Константинополь отправилось руководство ВЦУ и большое количество простых священников.

Прибыв в Константинополь, как указывает в “Жизнеописании митрополита Антония…” архиепископ Никон (Рклицкий), митрополит Антоний “первоначально считал, что отныне всякая деятельность русского Высшего Церковного Управления должна быть закончена, и все попечение о духовном устроении русских православных людей должна взять на себя Константинопольская Церковь и Поместные Православные Церкви, в пределах которых окажутся русские православные люди”. Однако, как вскоре выяснилось, осуществление такого варианта было крайне затруднительно, ввиду того что огромные массы русских беженцев не знали языка и обычаев тех стран, куда они попали, и окормление такой большой паствы иноязычными священниками (например, греческими) было весьма проблематично. Кроме того, осталось бы не у дел эмигрировавшее многочисленное русское духовенство, которому было вполне под силу справиться с вышеуказанной задачей. Поэтому было решено продолжить деятельность Высшего Церковного Управления.

Для выработки плана дальнейших действий 19 ноября 1920 г. было проведено первое заседание ВЦУ вне пределов России… Митрополит Дорофей (75)дал свое согласие, и ВЦУ Юга России было преобразовано в Высшее Церковное Управление Заграницей.

Буквально на следующий день после вышеупомянутого заседания, 20 ноября 1920 г., в Москве произошло событие, имевшее для Русской Зарубежной Церкви чрезвычайное значение, — Святейший патриарх Тихон принял постановление № 362 о самоуправлении церковных епархий на случай разрыва связей между теми или иными епархиями и Святейшим патриархом, по внешним, не зависящим от них причинам (имелись в виду война или репрессии со стороны властей). Вот главное содержание этого указа:

“По благословению Святейшего Патриарха, Священный Синод и Высший Церковный Совет, в соединенном присутствии, имели суждение о необходимости… преподать епархиальным архиереям… указания на случай разобщения епархий с высшим церковным управлением или прекращения деятельности последнего…

2. В случае, если епархия, вследствие передвижения фронта, изменения государственной границы и т. п., окажется вне всякого общения с высшим церковным управлением или само высшее церковное управление во главе со Святейшим Патриархом почему-либо прекратит свою деятельность, епархиальный архиерей немедленно входит в сношение с архиереями соседних епархий на предмет организации высшей инстанции церковной власти для нескольких епархий, находящихся в одинаковых условиях (в виде ли временного высшего церковного правительства, или митрополичьего округа, или еще иначе).

3. Попечение об организации высшей церковной власти для целой группы оказавшихся в положении, указанном в п. 2, епархий, составляет непременный долг старейшего в означенной группе по сану архиерея…”

Этот мудрый указ Святейшего патриарха Тихона, принятый в условиях антицерковного террора, через полгода после принятия, при помощи епископа Нерчинского Мелетия был доставлен зарубежным епископам и послужил каноническим основанием для образования Русской Зарубежной Церкви, так как эмигрантское духовенство оказалось в положении, соответствующем пп. 2 и 3 этого указа.

Тем временем, ВЦУ в Константинополе продолжало разработку плана дальнейших действий. На заседаниях 19–21 апреля 1921 г. было решено созвать “Собрание представителей Русской Православной Церкви Заграницей для объединения, урегулирования и оживления церковной деятельности за границей”, впоследствии переименованное в “Русский Заграничный Церковный Собор”, известный также в литературе как Карловацкий Собор. Вскоре, по приглашению патриарха Сербского Димитрия, ВЦУ во главе с митрополитом Антонием переехало в Сремские Карловцы, в Сербию — братскую страну, ставшую на долгие годы надежным пристанищем для руководства Зарубежной Церкви” (76).

Заграничный Собор, первая сессия которого открылась 8/21 ноября 1921 г., призвал Генуэзскую конференцию отказаться от признания большевицкого режима, поддержать его противников и восстановить династию Романовых. В оправдание этого призыва, вызвавшего ярость большевиков и понимаемого многими как опасное уклонение в политику, первоиерарх Русской Церкви в изгнании, митрополит Киевский Антоний (Храповицкий) сказал: “Если под политикой понимать все, что касается жизни народа, начиная с правового положения Церкви в государстве, тогда церковное руководство и церковные соборы должны участвовать в политической жизни, и с этой точки зрения определять требования, предъявляемые к ней. Так, святитель Гермоген положил жизнь за это, сперва требуя, чтобы народ был лоялен Царю Василию Шуйскому, а когда поляки заключили его в тюрьму, он требовал избрания Царем Михаила Романова. В настоящее время пути политической жизни народа разошлись в разных направлениях гораздо более определенным образом: некоторых — в позитивном направлении, за веру и Церковь, других — во враждебном им; одних — в поддержку армии и против социализма, других совершенно напротив. И Карловацкий Собор не только имел право, но был обязан благословить армию на борьбу против большевиков, а также, вслед за Великим Московским Собором 1917–18 годов, осудить социализм и коммунизм” (77).

20 апреля / 3 мая, согласно недавно появившейся информации, имело место секретное заседание президиума ГПУ — товарищей Ушинского, Менжинского, Ягоды, Самсонова и Красикова, на котором было решено вызвать патриарха Тихона и потребовать от него в двадцать четыре часа издать указ об отлучении от Церкви, запрещении и отстранении от должностей руководителей Русской Церкви в изгнании. В случае его возможного отказа выполнить эти требования патриарха надлежало немедленно арестовать и обвинить во всех преступлениях, якобы совершенных им против советской власти (78).

21 апреля / 4 мая патриарх последний раз предстал перед судом в качестве свидетеля по делу пятидесяти четырех московских священников. В конце своей речи обвинитель заявил, что патриарх должен быть отдан под суд в связи с показаниями, данными им в процессе судебного разбирательства. И 23 апреля / 6 мая, в праздник великомученика Георгия, его арестовали. Поэтому ясно, в условиях какого давления за день до своего ареста, 22 апреля / 5 мая 1922 г., патриарх Тихон созвал заседание Священного Синода и Высшего Церковного Совета, на котором он объявил (Указ № 342), что “ни послание, ни обращение Карловацкого Синода (к Генуэзской конференции) не выражает голоса Русской Церкви”. И он потребовал распустить Заграничное ВЦУ и передать всю церковную власть над русскими беженцами в Европе митрополиту Парижскому Евлогию (79).

Этот указ используется Московской патриархией и ее сторонниками, чтобы навести тень сомнения на каноничность Русской Церкви Заграницей. Однако: 1) по свидетельству обновленческого архиепископа Евдокима, патриарх Тихон впоследствии писал митрополиту Антонию (Храповицкому): “Я написал это для властей, а ты сиди и работай”; 2) указ, полученный Заграничной Церковью, не содержал патриаршей подписи и был подписан лишь архиепископом Фаддеем Астраханским (!); 3) как замечает игумен Лука, “читая указ, непременно увидишь, что в нем ничего не сказано относительно нарушения ВЦУ канонов, и что оно нигде не называется неканоничным. Никто, включая даже самого митрополита Евлогия, не признал за этим указом силы. Патриарх, предписывая митрополиту Евлогию возглавить приходы в Западной Европе, “проглядел” тот факт, что в Зарубежной Церкви существовало еще восемь епархий, и ничего не сказал об их управлении. Этот и другие смущающие моменты указа лишь подтверждали всеобщее мнение, что он был выпущен под давлением большевиков, желавших любыми средствами ослабить силы заграничных антикоммунистов. Получив известие о своем назначении правящим архиереем в Европе, митрополит Евлогий писал митрополиту Антонию: “Этот указ поразил меня своей неожиданностью, и я просто потрясен мыслью о том, какое смущение он может внести в церковную жизнь” (чего именно коммунисты и желали и продолжают желать, чтобы устранить всякое противодействие их контролю над Церковью). “Нет никакого сомнения, что указ был выпущен под нажимом большевиков, — продолжает митрополит Евлогий. — Я не признаю этот документ имеющим какую-либо силу, хотя бы даже он и был написан и подписан патриархом. Документ этот — политический, а не церковный”…” (80).

Однако, даже если допустить, что указ был подлинным, то патриарх все же не анафематствовал зарубежных архиереев, и таким образом акция, призванная умиротворить большевиков, послужила лишь к усугублению их раздражения (81). Руководители Зарубежной Церкви пришли к выводу — и в этом их поначалу поддержал, как мы видели, и митрополит Евлогий, — что патриарх действовал в то время под угрозой ареста. Поэтому они поступили так, чтобы, формально подчинившись патриаршему указу, на деле игнорировать его: они распустили ВЦУ и создали на его месте Архиерейский Синод под председательством митрополита Евлогия. И патриарх как бы молчаливо признал это, не издал больше никакого осуждения заграничного Синода и действовал в дальнейшем так, как если бы он вполне признавал его полномочия (82).

Даже митрополит Сергий, как мы увидим, признавал авторитет Зарубежного Синода — по крайней мере, до написания своей “Декларации” 1927 года.

75 Местоблюститель Константинопольского престола. — Прим. ред.
76 А. Ф. ТРАСКОВСКИЙ, История Русской Зарубежной Церкви, 1921–1939 гг. // Православный путь (Джорданвилль–Нью-Йорк, 1995) 20–24.
77 Деяния Русского Всезграничного Церковного Собора в Сремских Карловцах (Сремские Карловцы, 1922) 126. Цит. по: Fr. VICTOR POTAPOV, What is False is also Corrupt // Living Orthodoxy. Vol. XIV, № 1 (January–February 1992) 26.
78 Источник. № 3 (1995) 116.
79 Полный текст см.: ГУБОНИН, Акты… 193–194.
80 Igumen LUKE, An Answer to the Orthodox Church in America’s Document. Why Deepen the Schism? // Orthodox Life. Vol. 40, № 6 (November–December 1990) 13–14.
81 HOLY TRANSFIGURATION MONASTERY, BOSTON, A History of the Russian Church Abroad (Seattle: St. Nectarios Press, 1961) 24.
82 ГРАББЕ, Русская Церковь пред лицом господствующего зла… 32. Например, Патриарх признал право Зарубежного Синода назначить Митрополита Платона главой Американских епархий в 1922 г. См.: Igumen LUKE, An Answer to the Orthodox Church in America’s Document… 14.

,

Обновленческий переворот

3/16 мая (83)патриарх, находясь в чрезвычайно затруднительном положении, написал митрополиту Агафангелу Ярославскому, поручая ему принять на себя временное управление Церковью вплоть до созыва собора. Он писал, что власти дали разрешение, и что он должен прибыть сколь возможно скорее. Но власти не позволили владыке Агафангелу покинуть Ярославль…

Тем временем, 5/18 мая священники-обновленцы Введенский, Белков и Калиновский посетили патриарха на Троицком подворье, где он был заключен, и представили ему письменный доклад, в котором говорилось, что, вследствие существующих обстоятельств, церковные дела остаются без всякого рассмотрения. Они умоляли патриарха доверить им его канцелярию, с тем чтобы они могли должным образом рассортировать полученную корреспонденцию. Сочтя это полезным, патриарх согласился на их просьбу и написал на их прошении следующую резолюцию: “Поручается поименованным ниже лицам принять и передать Высокопреосвященному Агафангелу, по приезде его в Москву, синодальные дела при участии секретаря Нумерова” (84).

В силу этой резолюции, которая, фактически, давала им право лишь передать канцелярию митрополиту Агафангелу, обновленцы немедленно основали Высшее Церковное Управление (ВЦУ) и взяли в свои руки административный контроль над Российской Церковью.

14/27 мая Троцкий писал Ленину: “Отделение Церкви от государства, которое мы установили раз и навсегда, никоим образом не означает, что государству нет дела до того, что происходит в Церкви”. Он писал о “лояльных и прогрессивных элементах в духовенстве” и ставил задачу “поднять дух лояльного духовенства” косвенным путем — через прессу. Он заключал, что “редакторы “Правды” и “Известий” не придают должного значения огромной исторической важности того, что происходит в Церкви и вокруг нее”. Троцкий вполне понял значение этой “глубочайшей духовной революции в русском народе”. Ленин прокомментировал: “Верно! Тысячу раз верно!” (85)

Однако, обновленцам и коммунистам надо было еще нейтрализовать ущерб, нанесенный их планам передачей власти патриархом Тихоном митрополиту Агафангелу. И протоиерей Красницкий был послан в Ярославль на переговоры с митрополитом. Он поставил законному патриаршему заместителю ряд условий, которые должны были поставить его, в случае их принятия, в полную зависимость от обновленцев. Разумеется, митрополит отверг эти условия. Тогда Красницкий возвратился в Москву, и обновленцы распустили слух, будто бы митрополит занят лишь “собственными делами” и “не торопится” исполнять поручение патриарха.

Левитин и Шавров пишут: “…поведение митрополита Агафангела, действительно, является совершенно необъяснимым, если не знать одной детали: в течение месяца велись секретные переговоры между Е. А. Тучковым и митрополитом Агафангелом. Е. А. Тучков, которого ВЦУ считало своей главной опорой, в переговорах с митрополитом выражал желание как можно скорее отделаться от этого несолидного учреждения (ВЦУ) и поддержать Агафангела (?! — Сост. /М. Е. Губонин/). Однако и от Агафангела ожидался ряд уступок; он должен был заявить об отходе от политической линии патриарха Тихона. После месячных переговоров, видя, что дело не сходит с мертвой точки, митрополит Агафангел неожиданно (?? — Сост.) обратился к Русской Церкви с воззванием (от 5/18 июня 1922 г., № 214. — Сост.), отпечатанным какой-то подпольной типографией и очень быстро разошедшимся по Москве и по другим городам…

Е. А. Тучков был совершенно ошеломлен таким сюрпризом. Ошеломлено было и ВЦУ. Митрополит Агафангел был немедленно арестован и отправлен в ссылку, в Нарымский край. Однако появление этого воззвания указывало на то, что беспринципная линия В. Д. Красницкого наталкивается на резкий отпор в церковной среде…” (86).

Послание митрополита Агафангела обвиняло обновленцев в “намерении пересмотреть догматы и нравоучение нашей Православной веры, священные каноны Святых Вселенских Соборов, православные богослужебные уставы, данные великими молитвенниками христианского благочестия” и предоставляло архиереям право управлять своими епархиями самостоятельно, вплоть до установления канонического Высшего Церковного Управления (87).

Итак, в год создания Советского Союза Россия впервые в своей истории оказалась лишена одновременно и церковного, и государственного законного централизованного управления.

Тем временем, в Петрограде митрополит Вениамин был отдан под суд, обвинен в сопротивлении изъятию церковных ценностей и назван “врагом народа”. Ему было предоставлено много возможностей спасти себя бесчестным путем. Так, еще до суда Введенский и петроградский комендант Бакаев приходили к нему и предлагали выбор: или снять отлучение с Введенского, или предстать пред судом. Но митрополит отказался снять отлучение. И другой раз, судьи во время процесса намекали, что он может спасти себя, назвав “авторов” предложения, посланного им в Помгол.

Митрополит отказался, сказав: “Я один сделал это — я обдумал, я сформулировал, написал и отправил свои заявления. Я никому не позволял участвовать в решении вопросов, вверенных мне как архипастырю”.

Именно на этом процессе обвинитель Красиков сделал следующее замечание: “Вся Православная Церковь — подрывная организация. Собственно говоря, всю Церковь следовало бы посадить за решетку!”

С другой стороны, адвокат Гурович сказал: “Если митрополит пострадает за свою веру, за свою безграничную преданность верующим массам, он станет опаснее для советской власти, чем теперь… Непреложный исторический закон предупреждает нас, что вера растет, укрепляется и ширится на крови мучеников”.

Оба эти высказывания, можно сказать, были пророчествами: первое — о грядущем всеобщем гонении, которому суждено было быть в тридцатых годах, а второе — о конечном торжестве Церкви, которое уже началось.

В письме из тюрьмы митрополит Вениамин выразил сущность того, что стало спустя немного лет позицией Катакомбной Церкви: “Странны рассуждения некоторых, может быть, и верующих пастырей (разумею Платонова) — надо хранить живые силы, т. е. их ради поступиться всем. Тогда Христос на что? Не Платоновы, Чуприны, Вениамины и т. п. спасают Церковь, а Христос. Та точка, на которую они пытаются встать, погибель для Церкви. Надо себя не жалеть для Церкви, а не Церковью жертвовать ради себя” (88). Митрополит был расстрелян в ночь с 12 на 13 августа (ст. ст.) 1922 г.

Кафедра митрополита Вениамина оказалась занята человеком противоположного мiровоззрения — епископом Алексием (Симанским), будущим вторым советским “патриархом”. Он первым из архиереев признал обновленческое Высшее Церковное Управление. Более того, он снял запрещение, наложенное митрополитом Вениамином на обновленцев, и 23 мая / 15 июня 1922 г. объявил “их общение с Церковью восстановленным” (89).

Эта последовательная связь между ведущими обновленческими иерархами начала 20-х гг. и сергианскими иерархами после 1927 г. выражает вовне внутреннюю связь между этими двумя движениями. Она показывает, что сергианство действительно есть “новообновленчество”, продолжение того же самого еретического движения в более утонченном виде.

83 См.: ГУБОНИН, Акты… 214. Даны две другие возможные даты этого письма: 29 апреля / 12 мая и 30 апреля / 13 мая.
84 J. S. CURTISS, The Russian Church and the Soviet State (Boston: Little Brown, 1953) 159–160. См. также: ГРАББЕ, Русская Церковь перед лицом господствующего зла… 33–34.
85 Н. А., Не бо врагом Твоим тайну повем… 17.
86 А. ЛЕВИТИН, В. ШАВРОВ, Очерки по истории русской церковной смуты (Küsnacht, 1977). Цит. по: ГУБОНИН, Акты… 813.
87 ГУБОНИН, Акты… 219–221.
88 Прот. МИХАИЛ ПОЛЬСКИЙ, Новые Мученики Российские (М.: Светлячок, 1994) Т. 1. 63.
89 РЕГЕЛЬСОН, Трагедия Русской Церкви… 74.

,

Церковь в Грузии и на Украине

Следует сказать здесь несколько слов о Грузинской Церкви, прошедшей через весьма похожие гонения со стороны властей.

Сразу же после отречения Царя от престола 12 марта 1917 г. Собрание епископов, клириков и мiрян Грузии провозгласило восстановление автокефалии Грузинской Церкви, которая, как утверждали грузины, никогда не была законным образом отменена.

В сентябре Всеобщий Собор утвердил деяния мартовского Собора, и 1 октября епископ Кирион Садзегели был возведен в Тбилиси на престол Католикоса-патриарха. Временное правительство утвердило это избрание. Однако, 29 декабря / 14 января Российская Церковь в лице новоизбранного патриарха Тихона опротестовала восстановление автокефалии, подчеркнуто именуя Кириона лишь епископом (90).

Когда в России началась Гражданская война, грузины отказались помогать белым. На несколько месяцев англичане оккупировали страну, а после их ухода к власти пришли меньшевики. В течение последующих нескольких лет Грузинской Церкви удавалось жить в мире с правящей меньшевицкой партией.

Однако, в феврале 1921 г. большевики вторглись в Грузию и после короткой трехнедельной войны овладели страной. “7 февраля 1922 г., — пишет о. Илия Мелиа, — Католикос Амвросий послал в Международную Конференцию в Геную (высший апелляционный международный орган в то время) письмо протеста, в котором, упоминая о лежащих на нем моральных обязательствах по отношению к вверенной ему нации, он протестовал от имени грузинского народа, лишенного своих прав, против иностранной оккупации и требовал вмешательства цивилизованного человечества в противовес содеянному против Грузии беззаконию. Он был арестован в феврале 1923 г. вместе с архиепископом Назарием и всеми членами своего Собора. Их процесс, проходивший в условиях наполовину свободных, сильно всколыхнул всю страну.

Было выдвинуто три обвинения: 1) письмо к Генуэзской конференции; 2) сокрытие исторических богатств Церкви с целью сохранения их от попадания в руки государства и 3) запрещение, наложенное правительственной Комиссией по религиозным делам на выкуп драгоценных предметов в пользу голодающих. Архиепископ Назарий был убит в ходе процесса, вероятнее всего, чтобы произвести впечатление на остальных обвиняемых. Все члены собора выказали свою солидарность Католикосу Амвросию, который держался героически, принимая на себя всю ответственность за свои действия, которые, по его заявлению, соответствовали его обязанностям и традиции Грузинской Церкви в подобных обстоятельствах. Он был осужден на восемь лет заключения. ДвумчленамегоСоборабылиданысрокивпятьидвагода соответственно. Католикос был освобожден досрочно. Умер он 29 марта 1927 г.

В 1924 г. произошло всеобщее восстание, подготовленное всеми активными силами нации — высшими чинами армии, политическими партиями, академическими кругами, церковниками, — т. е. всем населением. Жертвы репрессий исчислялись тысячами. Группы партизан по временам продолжали выступать…” (91).

В это время на Украине патриаршая Церковь боролась не только против обновленцев, но и против украинских сепаратистов. Три раза в этом столетии Украина добивалась независимости от России, и всякий раз политическая независимость подстегивала церковный раскол: в 1917, в 1941 и в 1990 гг.

В середине ноября 1917 г. в Киеве был организован комитет, который должен был созвать Собор украинского духовенства и мiрян. Председателем комитета был заштатный архиепископ Алексий (Дородницын). Хотя и вполне каноничный поначалу, этот комитет скоро перенес центр своего внимания на совершенно не каноничную цель — создание автокефальной Украинской Церкви и устранение каноничного первоиерарха — митрополита Владимiра. Последний энергично противостоял этим революционным требованиям до самой своей мученической кончины от рук большевиков в январе 1918 г. (92).

В 1920 г. была образована “Независимая Рада украинских приходов”, которая созвал первый собор Украинской Автокефальной Церкви в октябре 1921 г. Но поскольку ни один архиерей не примкнул к автокефалистам, им пришлось обзавестись архиереями неканоническим путем, что никогда впоследствии не было признано ни одной Православной Церковью и стяжало им название “самосвятов-липковцев”, по имени их лидера Липковского. Позже, в 20-е годы возникло еще одно автокефалистское движение, основанное епископом Лубенским Феофилом (Булдовским), который получил рукоположение в патриаршей Церкви в то время, когда липковский раскол приходил в упадок, но затем отделился от Церкви на все том же основании украинского национализма и объединился с остатками липковцев.

Одним из самых популярных патриарших священников на Украине в это время был о. Василий Зеленцов. В значительной степени за счет его влияния раскол Булдовского был отвергнут народными массами. В 1922 г. он попал под суд по политическому обвинению и в своей речи в конце процесса дал одно из самых убедительных разъяснений того, до какого предела христианину позволяется заходить в признании советской власти: “Я уже заявлял вам и заявляю еще раз, что я лоялен к советской власти как к таковой, ибо она, как и все, послана нам свыше… Но там, где дело касается Веры Христовой, касается храмов Божиих и человеческих душ, там я боролся, борюсь и буду бороться до последнего моего вздоха с представителями этой власти; позорно, грешно было бы мне, воину Христову, носящему этот святой крест на груди, защищать себя лично, в то время как враги ополчились и объявил войну Самому Христу…” После своей хиротонии в 1925 г. епископ Василий продолжал вести духовную брань против большевиков, публично называя их “богоотступниками, насильниками, хулителями веры Христовой, убийцами, сатанинской властью, кровопийцами, гасителями свободы и правды, исчадиями ада” и т. д. Он постоянно призывал народ: “Никаких поблажек им, никаких компромиссов с ними, бороться с врагами Христа, не бояться пыток и смерти, ибо страдания за Него — высшее счастье, высшая радость”. В 1930 или 1931 г. епископ Василий принял в Москве мученичество за отвержение сергианского новообновленчества (93).

Хотя украинские автокефалисты и представляли из себя чисто раскольническое движение, они не разделяли модернистскую идеологию московских обновленцев и вошли в общение с ними лишь осенью 1924 г., очевидно, с целью добиться признания собственной автокефалии Константинопольским патриархатом, с которым обновленцы были в общении. Вот почему вплоть до 5 января 1924 г. патриарх Тихон не распространял свою анафему обновленцам на автокефалистов. Но даже тогда автокефалисты почти не выказывали вражды к патриарху, и на своем Втором Всеукраинском соборе 1925 г. их Синод издал послание, призывающее к пересмотру обновленцами низложения ими патриарха Тихона (94).

В 1929 г. Сталин переменил толерантную политику большевицкого режима по отношению к украинским автокефалистам (которые в любом случае были в большинстве своем под контролем советских агентов), и в январе 1930 г. власти созвали собор, который распустил все их церковные центральные и областные органы, хотя несколько приходов автокефальной церкви и продолжали существовать еще несколько лет под строгим присмотром властей (95).

90 Текст см.: ГУБОНИН, Акты… 71–75.
91 I. MELIA, The Orthodox Church of Georgia // A Sign of God. Orthodoxy, 1964 (Athens: Zoe, 1964) 112–113. Католикос Амвросий и Архиепископ Назарий были канонизированы оффициальной Грузинской церковью в сентябре 1994 г.
92 A Wreath on the Grave of the New Hieromartyr Vladimir of Kiev (Liberty, TN: St. John of Kronstadt Press, 1987) Сh. 2.
93 См.: ПОЛЬСКИЙ, Новые Мученики Российские… Т. 2. Гл. 4.
94 Справка о принятии в общение епископа Серафима (Ляде) // Церковная жизнь. № 12 (1937).
95 См.: Архиепископ ЛЕОНТИЙ (ФИЛИППОВИЧ), Украинские шовинисты и самосвяты // Русский Пастырь. II–III (1995) 154–187. См. также: J.-F. MEYER, Religions et sйcuritй internationale (Berne: Office Centrale de la Defense, 1995) 29.

,

Обновленческий собор 1923 года

В России в 1922 г. обновленцы продолжали набирать силу. 3/16 июня три видных иерарха объявили о своем полном признании “Живой церкви” следующим образом.

“Мы, Сергий, митрополит Владимiрский и Шуйский, Евдоким, архиепископ Нижегородский и Арзамасский, и Серафим, архиепископ Костромской и Галичский, рассмотрев платформу Временного Церковного Управления и каноническую законность управления, заявляем, что целиком разделяем мероприятия Церковного Управления, считаем его единственной канонически законной верховной церковной властью и все распоряжения, исходящие от него, считаем вполне законными и обязательными.

Мы призываем последовать нашему примеру всех истинных пастырей и верующих сынов Церкви, как вверенных нам, так и других епархий” (96).

Сергианский митрополит Иоанн (Снычев) писал об этом деянии: “Мы не имеем права скрывать от истории те прискорбные и поразительные отступления от единства Русской Церкви, которые имели место в массовой степени после публикации в журнале “Живая Церковь” письма-воззвания этих трех известных иерархов. Многие из архиереев и духовенства наивно рассуждали так: “Если мудрый Сергий признал возможным подчиниться ВЦУ, то ясно, что и мы должны следовать его примеру” (97).

Между тем ГПУ предоставляло обновленцам ценную помощь, арестовывая и ссылая все оставшееся верным патриарху духовенство. Также они передали им около двух третей действующих храмов в Российской Республике и Центральной Азии, равно как и много тысяч на Украине, в Белоруссии и в Сибири. Однако, эти цифры преувеличивают реальные силы обновленцев, т. к. эти их храмы были почти пусты, тогда как патриаршие — переполнены до предела.

На своем втором Всероссийском соборе, открывшемся в Москве 29 апреля 1923 г., обновленцы впервые вознесли хвалы революции, которую они навали “христианским творением”, и советскому правительству, бывшему, по их словам, первым правительством в мiре, пытающимся осуществить “идеалы Царства Божия”, а также Ленину: “Прежде всего мы должны обратиться со словами глубокой благодарности к правительству нашего государства, которое, вопреки клевете заграничных шептунов, не гонит Церковь… Слово благодарности и привета должно быть высказано нами единственной в мiре власти, которая творит, не веруя, то дело любви, которое мы, веруя, не исполняем, а также вождю Советской России В. И. Ленину, который должен быть дорог и для церковных людей”.

Затем патриарх Тихон (все еще находившийся под домашним арестом) был заочно осужден и лишен не только сана, но даже и монашества. Отныне он назывался “мiрянином Василием Беллавиным”. После этого было отменено и само патриаршество, а его восстановление названо контрреволюционным деянием. И наконец, было принято несколько дальнейших резолюций, позволяющих белому духовенству становиться архиереями, а священникам вступать во второй брак; был введен и григорианский календарь.

Когда решения собора были принесены патриарху на подпись, он спокойно написал на них: “Прочел. Собор меня не вызывал, его компетенции не знаю, и потому законными его решения признать не могу” (98).

Сорок шесть епископов (из семидесяти трех присутствовавших на соборе) подписались под осуждением патриарха. Один из них, Иоасаф (Шишковский), рассказывал о. Василию Виноградову, как это произошло. “Главари собора Красницкий и Введенский собрали для этого совещания всех присутствовавших на “соборе” епископов, и когда начались было многочисленные прямые и непрямые возражения против предложенной этими главарями резолюции о низложении патриарха, Красницкий совершенно открыто заявил всем присутствующим: “Кто сейчас же не подпишет этой резолюции, не выйдет из этой комнаты никуда, кроме как прямо в тюрьму”. Терроризированные епископы (в том числе и сам Иоасаф) не нашли в себе мужества устоять пред перспективой нового тюремного заключения и каторжных работ концентрационного лагеря и… подписали, хотя почти все они в душе были против этой резолюции. Не для кого из церковных людей не было сомнений, что этот приговор “собора” был сделан по прямому заданию советской власти, и что теперь нужно со дня на день ожидать судебного процесса и кровавой расправы над патриархом” (99).

Однако, уже в том же 1923 г. собор обновленческого движения начал распадаться на части. Его пятьсот шестьдесят депутатов разделились на четыре группы: сторонников Красницкого (”Живая церковь”), Введенского (”Союз Общин Древле-Апостольской церкви”), Антонина (”Церковное Возрождение”) и патриарха Тихона. Когда Красницкий попытался взять в свои руки контроль над собором и отверг всякие коалиции между своей группой и другими обновленцами, раскол среди раскольников был предотвращен лишь сильным закулисным воздействием со стороны коммунистов, которым удалось перегруппировать их в “Священный синод”, возглавляемый митрополитом Евдокимом (100).

Тем временем, нажим на патриарха чрезвычайно усилился. Ежедневно его посещал агент ГПУ Тучков (Тихон называл его “аггелом сатаниным”) и шантажировал его, чтобы заставить пойти на уступки государству. В апреле правительство объявило, что патриарх близок к привлечению его под суд по обвинениям, оставшимся от процессов пятидесяти четырех в Москве и митрополита Вениамина в Петрограде в прошедшем году. Однако, отчасти потому, что власти хотели дать возможность обновленческому собору осудить его первым, а также отчасти из-за ультиматума, выдвинутого английским министром иностранных дел лордом Керзоном, поддержанным кампанией в английской и американской прессе, суд был перенесен на 17 июня.

Д. Волкогонов пишет: “Тихону, заключенному в Донском монастыре, пришлось пережить стандартные испытания: допросы, угрозы, давление и подкуп. Допросы продолжались и после того, как Ленин утратил свои умственные способности, т. к. его инструкции по церковным делам продолжали исполняться буквально. Летом 1923 г. Политбюро приняло предложение Ярославского: “1) Чтобы расследование дела Тихона продолжалось вплоть до дальнейших указаний; 2) чтобы Тихон был извещен о том, что его приговор может быть изменен, если: а) он сделает заявление о своем раскаянии в преступлениях против советского режима; б) признает суд над собой; в) отмежуется от белогвардейцев и других контрреволюционных организаций; г) заявит о своем негативном отношении к Католической церкви. Если он согласится, он будет освобожден” (101).

В начале июня патриарх перенес приступ апоплексии (или пищевого отравления) и был перемещен из Донского монастыря в Таганскую тюрьму. Там информация о церковной борьбе была доступна ему лишь из оффициальных советских газет, сильно преувеличивавших успехи обновленцев. Чувствуя, что его присутствие во главе церковного управления было абсолютно необходимым, и что из двух врагов, обновленцев и коммунистов, обновленцы были более опасны, патриарх решился на уступки правительству с целью получить освобождение. Итак, 3/16 июня и затем 18 июня / 1 июля он опубликовал свое знаменитое “раскаяние”, в котором он каялся во всех своих антисоветских деяниях (включая анафематствование большевиков) и “окончательно и решительно” отмежевывался “как от зарубежной, так и внутренней монархическо-белогвардейской контрреволюции”.

Aрхиепископ Никон (Рклицкий) замечает, что своим заявлением патриарх Тихон: “1) не отменил анафематствование от имени Русской Православной Церкви советской власти, 2) не заявил себя другом советской власти и сотрудником ея, 3) не призвал на нее Божьего благословения, 4) не призвал русский народ к повиновению этой власти, как якобы Богом установленной, 5) не осудил движения за восстановление в России монархического строя и 6) не осудил белой борьбы за низвержение советской власти. Патриарх Тихон своим заявлением указал лишь на тот образ действий, который он избирает для дальнейшей защиты и охранения Русской Православной Церкви. Насколько целесообразен такой образ действий, это уже вопрос другой, …но во всяком случае, патриарх Тихон не перешел той границы, которая должна была отделять его, как главу Русской Православной Церкви, от безбожной власти” (102).

12/25 июня 1923 г. патриарх Тихон был освобожден, и его появления среди верующих (он страшно постарел в заключении) было достаточно, чтобы повергнуть обновленцев в глубокий и непоправимый упадок (103). Они оставались опасными лишь до тех пор, пока пользовались благоволением властей. Но к 1926 г. власти повернулись уже к другим (к Григорианцам, а затем к митрополиту Сергию), как к более подходящим орудиям для осуществления их задачи по развалу Церкви. И к концу II Мiровой войны последние обновленцы уже были приняты в новообновленческую советскую Московскую патриархию.

Патриарх Тихон, однако, горько раскаивался в своем “раскаянии”: он сказал, что если бы только он знал, насколько слаба была на деле “Живая церковь”, он никогда не подписал бы его и остался бы в тюрьме (104).

2/15 июля патриарх анафематствовал “Живую церковь”, провозгласив: “…Они отделили себя от единства тела Вселенской Церкви и лишились благодати Божией, пребывающей только в Церкви Христовой. А в силу этого все распоряжения не имеющей канонического преемства незаконной власти, правившей Церковью в Наше отсутствие, недействительны и ничтожны! А все действия и таинства, совершенные отпавшими от Церкви епископами и священниками, безблагодатны, а верующие, участвующие с ними в молитве и таинствах, не только не получают освящения, но подвергаются осуждению за участие в их грехе” (105).

Значительное число приходов, особенно в таких важных центрах, как Петроград и Воронеж (усилиями епископа Мануила /Лемешевского/ (106)и архиепископа Петра /Зверева/ (107)соответственно), теперь отвергло обновленчество, а влиятельные обновленческие иерархи, такие как митрополит Сергий, поспешили принести публичное покаяние пред патриархом и были восстановлены в общении с ним.

Некоторые сергиане пытаются доказать, что Сергий на самом деле не разделял позицию обновленцев (108). Но сам Сергий публиковал некоторые документы в пользу обновленчества, противоречащие такой точке зрения (109). Более того, народ не доверял ему, крича патриарху, чтобы тот не принимал его; а знаменитый старец Нектарий Оптинский сказал, что яд обновленчества в нем все еще сидит (110).

Большевики продолжали поддерживать обновленцев и 8 декабря 1923 г. издали инструкцию, запрещающую поминовение “бывшего” патриарха за богослужением, каковой акт стал бы рассматриваться ими как “имеющий характер чисто политической демонстрации против рабоче-крестьянской власти” (111).

Но популярность патриарха была такова, что ни обновленцы, ни давление ГПУ не могла поколебать лояльность к нему огромных масс народа. Русская Церковь Заграницей также оставалась лояльной к нему, равно как и все Поместные Церкви, кроме Александрийской и Константинопольской. Вселенский патриарх Григорий VII признал обновленцев и решил послать комиссию, чтобы “принести мир и положить конец настоящей аномалии”, — но получил строгую отповедь со стороны патриарха Тихона (112).

Патриаршая Церковь торжествовала.

96 Цит. по: ГУБОНИН, Акты… 218–219.
97 Цит. по: История Русской Православной Церкви… 1917–1970… 182.
98 ГУБОНИН, Акты… 224.
99 Цит. по: Архиепископ НИКОН (РКЛИЦКИЙ), Жизнеописание Блаженнейшего Антония, Митрополита Киевского и Галицкого (Изд. Северо-Американской и Канадской епархии, 1960) Т. VI. 114.
100 САВЕЛЬЕВ, Бог и комиссары… 195.
101 ВОЛКОГОНОВ, Триумф и трагедия… Кн. 2, ч. 1. 383.
102 РКЛИЦКИЙ, Жизнеописание Блаженнейшего Антония… T. VI. 151–152.
103 Д. Поспеловский пишет: “Если к концу 1922 г. патриаршая Церковь в Москве имела лишь четыре храма против примерно четырехсот обновленческих, в Петрограде после ссылки Еп. Николая почти все церкви были захвачены обновленцами, и в целом по стране около 66 % действующих церквей были в руках обновленцев, то к ноябрю 1924 г. у обновленцев было около 14 000 церквей, не более 30 %”. См.: Д. ПОСПЕЛОВСКИЙ, Обновленчество: переосмысление течения в свете архивных документов // Вестник Русского Христианского Движения 168, II–III (1993) 217.
104 SWAN, A Biography of Patriarch Tikhon… 83.
105 РЕГЕЛЬСОН, Трагедия Русской Церкви… 347. ГУБОНИН, Акты… 291.
106 См.: Митрополит ИОАНН (СНЫЧЕВ), Митрополит Мануил (Лемешевский) (Санкт-Петебург, 1993).
107 См.: Петр, Архиепископ Воронежский // Вестник Германской Епархии Русской Православной Церкви за Границей. № 6 (1991) 18–21. См. также: I. ANDREYEV, Russia’s Catacomb Saints (Platina, CA: St. Herman of Alaska Brotherhood Press, 1982) 177.
108 См.: Д. ПОСПЕЛОВСКИЙ, Митрополит Сергий и расколы справа // Вестник Русского Христианского Движения 158, I (1990).
109 См. его Декларацию от 3/16 июня 1922 г., цитированную выше.
110 И. КОНЦЕВИЧ, Оптина пустынь и ее время (Джорданвилль–Нью-Йорк: Изд-во Свято-Троицкого Монастыря, 1971) 546.
111 Цит. по: История Русской Православной Церкви… 1917–1970… 192.
112 РКЛИЦКИЙ, Жизнеописание Блаженнейшего Антония… Т. VI. 161–163.

,

Уроки обновленчества

Если Московский Собор 1917–18 гг. определил фундаментальную позицию Церкви по отношению к государству, то на обновленческих соборах 1922–23 гг. выявились основные способы, с помощью которых государство подчиняет себе Церковь; тем самым она обогатилась ценным опытом для более решительной борьбы в будущем. Эти основные способы подчинения были следующие.

I. Управление центральной администрацией Церкви

Подобно государству, послереволюционная структура Церкви представляла собой чрезвычайно централизованную организацию. Поразительные успехи “Живой церкви” на ранних этапах ее существования были обусловлены, главным образом, тем, что она узурпировала центральную администрацию, что породило замешательства как в высших, так и в низших слоях верующих. Когда патриарх находился в тюрьме, появлялись противоречивые сообщения: в одних говорилось, что он низложен, в других — что он убит. Несмотря на то, что патриарший местоблюститель митрополит Агафангел разослал тайное предписание, разрешавшее епископам самостоятельно управлять епархиями, в соответствии с патриаршим указом № 362 от 7/20 ноября 1920 г., избавиться от привычки ждать всех главных указаний из центра было трудно. От нее некоторые избавились лишь после еще более трагических событий 1927 г., когда другой недобросовестный иерарх, митрополит Сергий (Страгородский) взял в свои руки контроль над административным центром Церкви.

II. Фасад канонического Православия

Обновленцы сначала надели на себя маску канонического Православия, претендуя на то, что власть от патриарха перешла к ним, якобы, законным путем. Очень скоро, однако, они сбросили эту маску, и в этом была их главная ошибка. Их нападки на основные догматы веры и на монашество были столь грубы, что оттолкнули от них верующих. В будущем ГПУ позаботится о том, чтобы их кандидат в руководители Русской Церкви сохранял хотя бы видимость канонического и догматического Православия.

III. Соблазн государственной легализации

Несмотря на “покаяние” патриарха, патриаршая Церковь так и не была легализована государством при его жизни. Это означало, что Церковь всегда была как бы в пустыне, без того комфорта и безопасности, которыми наслаждались обновленцы. Насколько далеко были готовы зайти последние, чтобы поддерживать эту безопасность, показывает панихида по Ленину, после его смерти отслуженная ими, во время которой в надгробном слове его душа описывалась как “по существу христианская”! В том же ключе была речь Введенского на соборе 1923 г., когда он сказал: “Мы должны обратиться к правительству со словами глубокой прочувствованной благодарности. Церковь не гонима, какую бы клевету не распускали заграничные пропагандисты. Всякий в России может высказывать свои убеждения. Мы должны направить это слово благодарности единственному правительству в мiре, которое, хотя оно и не верует в Бога, действует с любовью большей, чем та, на которую мы, верующие, можем претендовать” (113) .

Как это ни курьезно, но обновленцы пришли, как подчеркивает о. Айдан Николз, к тому, что стали “походить на дореволюционную господствующую Церковь своим духом подчиненности государству” (114). Патриаршая же Церковь приобретала все большее духовное влияние. Ибо уже в начале 20-х годов было высказано мнение, что верные живут сейчас, по словам патриарха, “в годы торжества сатаны и власти антихриста”. Так что “Живая церковь”, вошедшая в близкие отношения с советской властью, была, по выражению патриарха, “учреждением антихристовым” (115).

Патриаршая Церковь, напротив, была подобна жене, убегающей в пустыню от красного дракона (Откр. 12), и именно к ней все еще прилеплялись верные чада Церкви.

113 Цит. по: GUSTAVSON, The Catacomb Church (Jordanville, 1960).
114 A. NICOLS, Theology in the Russian Diaspora (Cambridge University Press, 1989) 53.
115 РЕГЕЛЬСОН, Трагедия Русской Церкви… 313.

,

ГЛАВА II
ГРЕЦИЯ И БАЛКАНЫ: КАЛЕНДАРНЫЙ РАСКОЛ

Темже убо, братие, стойте и держите предания,
имже научистеся или словом,
или посланием нашим.

II Сол. 2:15

С точки зрения Православных Церквей Греции и Балкан результаты I Мiровой Войны были неоднозначны. С одной стороны, лютые враги Православия, как на Западе, так и на Востоке, — протестантская Германия, католическая Австро-Венгрия и мусульманская Турция — потерпели поражение. С другой стороны, главная опора православных во всем мiре — православная Россия — рухнула, уступив место ужасающей богоборческой системе, которая вскоре пожрала девять из каждых десяти православных христиан.

Человеческие потери были очень велики. Россия потеряла 3 миллиона; Сербия, хотя и принадлежала к числу стран-победительниц, — 275 тысяч, т. е. 40 % от общей численности мобилизованных; Болгария — 100 тысяч и еще более 200 тысяч ранеными. Материальный урон также был очень велик, особенно в России, Румынии и Сербии.

Пожалуй, худшим из долговременных последствий этой войны, хотя это и не сразу стало очевидным, оказалось значительно возросшее влияние англосаксонских народов — главных пропагандистов экуменического движения. Это влияние особенно сильно чувствовалось в Греции. С перемещением центра политической тяжести от германских сил к англосаксонским, иерархия Греческой Церкви вскоре почувствовала на себе пагубное влияние экуменизма.

Вселенская патриархия смотрит на Запад

Начало падения Греческой Церкви может быть отнесено к 1919 г., когда местоблюститель Константинопольского патриаршего престола, митрополит Дорофей Брусский, ввел два важных и тесно связанных между собою новшества в тактику поведения патриархата по отношению к Оттоманской империи, с одной стороны, и к западным ересям, с другой.

Поражение Оттоманской империи в мiровой войне и появление Греции в числе держав-победительниц, внушила константинопольским грекам мысль о том, что теперь, с помощью западных союзников, “великая идея” (hmegalhidea) возврата всех исконно греческих территорий близка к осуществлению. В этом их поддерживало афинское правительство во главе с критским националистом Елевферием Венизелосом. Так, 21 января 1919 г. митрополит Дорофей, под защитой расположенного в городе Греко-Иритского полка, приступил к отмене преподавания турецкого языка в греческих школах. Затем, 16 марта, в храмах Константинополя была обнародована резолюция об “Объединении с Грецией”, после которой патриархия и греки отказались сообщаться с Блистательной Портой. Когда греки также отказались участвовать в ноябрьских выборах, разрыв с турецкими властями оказался полным. Патриархия, в сущности, организовала политический заговор против Оттоманской империи, изменяя тем самым 466-летнюю традицию подчинения мусульманам в области политики (1) .

Поскольку такой дерзкий заговор требовал политической и военной поддержки всех нетурецких сил в регионе, патриархия принялась заводить дружбу с теми, по отношению к кому она с религиозной точки зрения всегда была расположена враждебно. Так, в январе 1919 г. была проведена греко-армянская конференция, с целью координирования деятельности этих двух групп населения в городе (2) . Затем, летом, митрополит Николай Кесарийский от имени патриархии принял приглашение Совместной комиссии Всемiрной Конференции “Вера и Устройство”, предтечи Всемiрного совета церквей, принять участие в ее предварительной конференции в Женеве в будущем году. Он сказал, что патриархия “протягивает руку помощи трудящимся на том же поле и в том же винограднике Господнем”. Возможно, это было первое недвусмысленно экуменическое высказывание Вселенской патриархии, которым она в действительности признавала, что западные еретики принадлежат к истинной Церкви. И в самом деле, патриархия посылала представителей на все конференции в период между двумя мiровыми войнами: в Женеву в 1920 г., в Лозанну в 1927 г. и в Эдинбург в 1937 г. (3)

Всемiрная Конференция “Вера и Устройство” была организована по инициативе Американской Епископальной церкви, и обращение Совместной комиссии к церквам имело целью просить “все христианские сообщества во всем мiре, исповедующие Господа нашего Иисуса Христа Богом и Спасителем, …объединиться в подготовке и проведении данной конференции” (4).

Этот проект вызвал первую публичную дискуссию по вопросу о природе единства Церкви и экуменического движения между ведущими представителями Западных церквей и Православной Церкви. В дискуссии принимали участие г-н Роберт Гардинер, секретарь Совместной комиссии, с одной стороны, и архиепископ Харьковский Антоний (Храповицкий) и архимандрит Иларион (Троицкий), с другой. В процессе этой дискуссии архимандрит Иларион писал:

“Я могу задать вопрос: принадлежим ли мы с Вами к единой Христовой Церкви? При ответе на этот вопрос Вы, несомненно, упомянете о незначительности догматических разномыслий и о не имеющем почти никакого значения различии в обрядах. Но для меня ответ определяется не соображениями о догматических разномыслиях и о разности в обрядах, но наличным фактом: между нами нет церковного благодатного единения.

Основную истину христианства, его великую тайну — Воплощение Сына Божия — признают все христианские вероисповедания, но одно это не может сливать их в единую Церковь. Ведь и бесы, по апостолу Иакову, веруют (2:19) и веру свою, по свидетельству Евангелия, исповедывали подобно апостолу Петру (Мф. 16:16, 8:29; Мк. 1:24; Лк. 8:28). Но принадлежат ли они к единой Христовой Церкви? С другой стороны, к Церкви принадлежат, несомненно, люди, не знающие догмата Халкидонского собора и умеющие очень мало сказать о своих догматических убеждениях. Если вопрос о принадлежности и непринадлежности к Церкви перевести на почву исключительно теоретико-догматическую, то вопрос этот и не может быть определенно решен. До каких границ должно простираться догматическое единомыслие с Церковью? С чем необходимо должно соглашаться, и какое разномыслие влечет за собой отделение от Церкви? Как на это ответить? И кто настолько авторитетен, чтобы его решение было твердо? Вы, может быть, укажете на веру в воплотившегося Сына Божия как на главный признак принадлежности к Церкви? Но немецкие протестанты будут спорить против необходимости и этого признака, т. к. в этом вероисповедании найдутся даже и пасторы, открыто заявляющие о своем отрицании Божества Спасителя.

Христос не писал курса догматики. Главнейшие догматы христианства точно формулированы были через столетия после земной жизни Спасителя. Чем же тогда-то, в самое первое время исторического бытия христианства, определялась принадлежность к Церкви? Об этом сказано в книге Деяний апостольских: “Спасаемые прилагались к Церкви” (2:47; 5:13–14). Принадлежность к Церкви обусловливается единением с Церковью. Иначе и быть не может уже потому, что Церковь не есть философская школа. Она — новое человечество, новый благодатный организм любви. Она — Тело Христово. Сам Христос единство Своих учеников сравнивал с органическим единством дерева и ветвей. Два рядом стоящих “тела” или два дерева не могут быть в органической связи друг с другом. Что душа в теле, то Дух Святый в Церкви, Церковь — не только единое Тело, но и Единый Дух. Душа не оживляет отсеченного от тела члена, как и жизненные соки дерева не переходят на отрубленную ветвь. Отсеченный член умирает и разлагается. Отрубленная ветвь засыхает. Этими сравнениями необходимо руководствоваться при рассуждении об единстве Церкви. Если же эти сравнения, эти образы дерева и тела приложить к Церкви, то всякое отделение от Церкви, всякое прекращение единения с Церковью окажется несовместимым с принадлежностью к Церкви. Не важно, насколько велико догматическое разномыслие отделившегося; важен и имеет полное значение самый факт отделения, самое прекращение единения с Церковью. Пусть будет отделение лишь на почве церковного мятежа и дисциплинарной непокорности без всякого догматического разномыслия, отделение от Церкви будет иметь все печальные последствия для отделившегося. От Церкви отделяются не только еретики, но и раскольники. Сущность отделения остается одна и та же” (5).

Вселенской патриархии стоило бы внимательно прислушаться к мнению своих русских единоверцев. Однако, прошли те времена, когда Вселенский патриарх всерьез зависел от мнения Русской Церкви. Во всяком случае, Русская Церковь уже находилась под чрезвычайным давлением большевиков и была на пороге модернистского раскола обновленцев-живоцерковников,предоставившегогреческимобновленцам свободу воплощать свои модернистские замыслы, не опасаясь серьезного вмешательства других Православных Церквей…

1) A. ALEXANDRIS, The Greek Minority of Istambul and Greek-Turkish Relations, 1918–1974 (Athens: Centre for Asia Minor Studies, 1983) 54–57 .
2) ALEXANDRIS, The Greek Minority… 58.
3) B. Staypides, ‘Istoria tou Oichoumenichou Patriarcheiou’ (Thessaloniche, 1987)
4) Fr. GEORGE MACRIS, The Orthodox Church and the Ecumenical Movement (Seattle: St. Nectarios Press, 1986) 4–5.
5) Архимандрит ИЛАРИОН (ТРОИЦКИЙ), Христианства нет без Церкви (М.: Православная беседа, 1992) 58–60.

Окружное послание 1920 года

Итак, в январе 1920 г. митрополит Дорофей со своим Синодом выпустил в свет документ, ставший в действительности программой экуменизма. Это окружное послание была выработано на конференции иерархов-профессоров богословской школы на острове Халки, возглавляемой митрополитом Германом Селевкийским (впоследствии Фиатирским и Великобританским). Оно было адресовано “всем Христианским Церквам всего мiра” и провозглашало, что “первой необходимостью является оживление и усиление любви между Церквами, не считая друг друга странными и пришельцами, но близкими и родными во Христе и едиными сонаследниками обетования Божия во Христе”.

“Эта любовь, — продолжает послание, — и благожелательное расположение друг ко другу могут быть выражены и доказаны, на наш взгляд, особенно посредством следующих действий:

а) принятие единого календаря для одновременного празднования великих христианских праздников всеми Церквами;
б) обмен братскими посланиями в дни великих праздников единого календаря;
в) близкие дружеские отношения между представителями различных Церквей;
г) общение между богословскими школами и представителями богословской науки, а также обмен церковной периодикой и изданиями, выходящими в каждой из Церквей;
д) посылка молодых людей из школ одной Церкви на учебу в школы других Церквей;
е) созыв общехристианских конференций для уяснения вопросов, представляющих общий интерес для всех Церквей;
ж) объективное историческое исследование богословских различий;
з) взаимное уважение к обычаям и обрядам, принятым в различных Церквах;
и) урегулирование вопроса о смешанных браках между представителями разных конфессий;
к) взаимная поддержка в деле укрепления религиозной веры и филантропии” (6) .

Беспрецедентность этого окружного послания заключается, во-первых, в том, что оно было адресовано не к одним Православным Церквам, как послание патриарха Иоакима, но вместе к православным и еретикам, как если бы между ними не имелось существенных различий, но все они равно были бы “сонаследниками Божиими во Христе”; во-вторых, в том, что предполагаемое сближение виделось достижимым не через принятие еретиками истины Православия и их искреннее покаяние и отвержение своих заблуждений, но через разные внешние мероприятия и, следовательно, через взаимное приспособление православных и еретиков; и в-третьих, в том, что предложение единого всеобщего календаря для совместного празднования праздников противоречило каноническому праву Православной Церкви. Здесь вовсе не упоминалось о единственном возможном оправдании экуменизма с право- славной точки зрения — о предоставляемой им возможности вести миссионерскую деятельность среди еретиков. Напротив, как мы видим, одной из первых задач экуменического движения было и есть прекращение прозелитизма среди участвующих в нем церквей.

Реальная цель послания была политической — добиться поддержки западных “церквей”, и особенно англикан, с тем чтобы они убедили свои правительства одобрить план Дорофея и Венизелоса касательно греческого Константинополя и передачи грекам Смирны и ее окрестностей. Так, еще 28 марта 1919 г. Дорофей писал архиепископу Кентерберийскому: “Мы умоляем Вас оказать энергичную поддержку Британскому правительству… в его усилиях удалить турок (из Стамбула). Воскрешение Христианства на Ближнем Востоке и восстановление храма Святой Софии не может быть достигнуто никакими иными средствами, кроме этого совершенного и окончательного изгнания”(7).

Трагичность положения греков заключалась в том, что, несмотря на поддержку, оказанную Дорофею Англиканской церковью, союзники так никогда и не приняли участия ни в удалении султана, ни, тем более, в поддержке создания греческого королевства в Малой Азии, что означало бы настоящую войну с Турцией. Таким образом, союзные части, расположенные в Константинополе, находились там не как постоянные оккупационные силы, но только с целью поддержать христианское меньшинство (что они с успехом и сделали в сентябре 1922 г.). Более того, позиция греков вызвала у турок противодействие и привела к созданию мощного турецкого националистического движения.

В августе 1921 г. Севрское соглашение оставило туркам контроль над Константинополем, хотя и защитило права расовых, религиозных и языковых меньшинств. В ноябре 1920 г. Венизелос и его либеральная партия потерпели сокрушительное поражение на греческих выборах, и в декабре греки проголосовали за возвращении умеренного короля Константина. Однако это не охладило националистический пыл Фанара, призывавшего к отставке короля ради блага греческой нации и даже подумывавшего о его отлучении!

В марте 1921 г. делегация патриархии во главе с митрополитом Дорофеем отправилась в Лондон, где она встретилась с лордом Керзоном, министром иностранных дел Великобритании, королем Георгом V и архиепископом Кентерберийским; подобная поездка на Запад старейшего иерарха Православия была первой со времени злополучного участия патриарха Иосифа во Флорентийском соборе в 1438 г. И там, подобно Иосифу, Дорофей, у которого случился сердечный приступ, умер, как раз тогда, когда должен был получить почетный титул вице-президента Всемiрного Конгресса за дружбу во всем мiре через церкви (8) . Постигшая в течение последующих нескольких лет греческую Церковь и нацию ужасная трагедия, которую в немалой степени должно относить на счет националистически-экуменической политики Дорофей и его Синода, — классический пример разрушительных последствий от привнесения мiрских, политических страстей и амбиций в жизнь Церкви.

6) Staypides, ‘Istoria tou Oichoumenichou Patriarcheiou’ … 248–249.
Прим. ред.: Русский перевод этого Послания был недавно опубликован МП: Православие и экуменизм. Документы и материалы 1902–1998 (Отдел внешних церковных сношений Московского патриархата, 1999) 68–71. Там же (с. 54–6) опубликована переписка 1902–1905 годов Вселенской патриархии, возглавлявшейся тогда патриархом Иоакимом III, с Российским Синодом по вопросам взаимоотношений с инославными и единения “со всеми верующими во Христа”. С подобными посланиями, выдержанными в экуменическом духе, Вселенская патриархия обратилась в то время ко всем православным Церквам.
7) ALEXANDRIS, The Greek Minority of Istambul… 62.
8) Monachos Paylos, Neoemerologitismos – Oichoumenismos (‘Athenai, 1982) 35.

,
,
Выдвижение Мелетия Метаксакиса

1921 г. был переходным как для Церкви, так и для государства. В июле греческая армия численностью в сто тысяч человек завладела Анатолией; но греки начали испытывать трудности с провиантом, т. к. поддерживаемые большевиками части Кемаля зашли им в тыл и 5 сентября остановили их у реки Сакария. Затем, потеряв четыре тысячи убитыми и двадцать ранеными, они начали отступать. Однако, не было предпринято никакой попытки эвакуировать эти части. Несмотря на то, что французское и итальянское правительства признали новое националистическое правительство в Анкаре, и на то, что британское правительство никогда не соглашалось поддержать вторжение в глубь страны, греки все еще надеялись на помощь Запада в реализации их “великой идеи”. В Константинополе, между тем, длительная борьба за контроль над патриархией между монархической и венизелистской фракциями окончилась избранием, 6 декабря 1921 г., Мелетия IV (Метаксакиса), критянина (9) , как и Венизелос, и крайнего венизелиста по своим политическим взглядам.

Замечательная карьера Мелетия изображена у епископа Фотия Триадицкого следующим образом: “В мiру он звался Эммануилом Метаксакисом. Он родился 21 сентября 1871 г. в селении Парсас на острове Крит. В 1889 г. поступил в Семинарию Святого Креста в Иерусалиме. В 1892 г. был пострижен в монашество с именем Мелетий и рукоположен в сан иеродиакона. По окончании богословского курса в семинарии он в 1900 г. патриархом Дамианом Иерусалимским был назначен секретарем Священного Синода Иерусалимской Церкви. В 1908 г. патриарх Дамиан изгнал Мелетия из Святой Земли вместе с тогдашним архимандритом Хризостомом, впоследствии архиепископом Афинским, за “деятельность против Святого Гроба”. В начале 1909 г. Мелетий Метаксакис стал франкмасоном (10)и затем, в 1910 г., был избран митрополитом Китийским (на Кипре)” (11) . Это избрание выглядит неожиданным ввиду того, что киприоты всегда избирают только киприотов же на престол своей Церкви. Объяснить этот факт можно лишь тем, что тогдашний архиепископ Кипрский Кирилл, впоследствии введший новый стиль в своей Церкви, был также масоном и, возможно, помог продвижению своего собрата-масона.

“В предвоенные годы, — продолжает Епископ Фотий, — митрополит Мелетий начал успешные переговоры в Нью-Йорке с представителями Епископальной церкви Америки, с целью “расширения взаимоотношений между двумя Церквами”. После смерти патриарха Иоакима III (13 июня 1921 г.) Мелетий выдвинул свою кандидатуру на патриарший престол в Константинополе. Однако, Священный Синод решил, что “с канонической точки зрения” Мелетий “не может быть зарегистрирован в качестве кандидата” (12).

10/23 ноября 1916 г. греческий министр Андреас Михалокопулос написал Премьер-министру Венизелосу, настаивая на необходимости радикальной реформы Греческой Церкви, которая сблизила бы ее с Западом. Он выдвинул предположение, что Мелетий может стать подходящим проводником этой реформы. В своем письме он дошел не менее как до предложения коренной реформации Православной Церкви в протестантском направлении:

“Господин Президент, я говорил вам уже давно, на Совете Министров, что после того, как мы доведем до успешного завершения предпринятую Вами национальную борьбу, Вам будет необходимо для блага страны позаботиться и о другом, столь же важном деле, — о модернизации наших религиозных дел. Чтобы возглавить эту поистине революционную реформу, Вам понадобится дальновидный иерарх, почти такой же, каков Вы в политике. У Вас есть такой: я говорю об иерархе с Кипра (Мелетии Метаксакисе). Под Вашим руководствам он станет Венизелосом Греческой Церкви.

Каковы же суть элементы, которые (как только политическая революция удалит архиепископа Прокопия Афинского и ему подобных) потребуют реформ в интеллектуальных и монашеских кругах на будущем всеобщем или, возможно, только лишь греческом Соборе?

1) Отмена постов, которые на сей день являются простой формальностью. Никто не соблюдает постов, за исключением тех, кому нечего есть. Англичане и немцы, и даже северные итальянцы, которых освободили от религиозного фанатизма, едят хорошо и, по причине хорошего питания, работают хорошо и созидают здоровую расу. Питание дает необходимые силы, чтобы работать, работа приносит выгоду, а выгода — хорошее питание. Я не думаю, что северные итальянцы хуже южных, которых серьезная пропаганда Общества Данте Алигьери не сумела вырвать из цепких когтей религиозных предрассудков.

2) Модернизация различных обрядов и богослужения. Пусть на них меньше присутствуют священник, певцы и диакон, а больше — вразумительный проповедник. Что посещающий религиозные церемонии народ может реально понять …в течение этих часов, потраченных в стоянии столбом? Ничего. Если обязать священника прочесть два-три гимна …и проповедовать в течение получаса, слушатели получат из этого за весьма краткое время гораздо больше пользы с общественной, нравственной и патриотической точек зрения.

3) …Священники, получая образование в специальных школах, будут изучать не значение …(далее приведена одна фраза из литургии, которую Михалакопулос даже не понимает, т. к. он неправильно цитирует ее), а то, как говорить народу в доступной форме о трезвости, бережливости, любви к своей стране, даже о политических обязанностях своих слушателей, и о многом другом.

4) Мы отменим разные праздники св. Афанасия, св. Андрея и т. д., и т. п., которые суть не что иное, как поводы для праздности. Выходного в воскресенье и двух или трех праздничных дней в году будет вполне довольно для бездельников. В деревнях праздников больше, чем рабочих дней… Отсюда праздность и ее пагубные последствия: пьянство, игра и преступность в оставшееся свободным после литургии время дня. Очевидно, что вполне удалит идею святости (к сожалению) невозможно… Однажды в мои руки попала французская книга, которую моя страсть к чтению заставила меня прочесть, под названием “Проповедническое обозрение”, толстенный том… Мы будем издавать книги именно такого типа, плод сотрудничества здоровой церкви со светскими писателями. И слово “святой” исчезнет…

5) Монастыри, источник всякого растления и всякого злоупотребления судьбой и нравами, будут отменены. Их земли будут переданы в руки крестьян…

Конечно, все вышеописанное — лишь весьма малая часть программы. Множество других вещей нужно будет реформировать… Они скажут Вам, господин Президент, что привести эти планы в исполнение трудно, что люди восстанут против новых иконоборцев, что вспыхнет революция против нечестивцев. Ничего этого не сможет случиться после того, как возрастет ваш собственный престиж… Если мы добьемся успеха на государственном уровне, то тогда последует другая чистка, чистка внутренняя, и никто не сможет спровоцировать какие-либо волнения… Церковная иерархия, которую мы научим, как подготовить реформу, отзовется на наши нужды в урегулировании религиозных дел, которое последует вслед за упразднением турецкого государства и передачей территорий, находящихся под юрисдикцией Вселенской патриархии… Борьба, которая в недалеком прошлом велась во Франции, была не меньшей, чем та, которая предвидится здесь…”13

Таким образом, революция, которая должна была произойти в Греции, изначальна была задуманa столь же глубокой и радикальной, как и Французская революция; и не случайно ее осуществление стало возможным в один год с русской революцией — 1917-й, когда Венизелос пришел к власти в Афинах посредством военного переворота “на танках из-за границы”.

Он принялся за дело немедленно.

В 1918 г. традиционалист архиепископ Феоклит Афинский был неканонично низложен “за подстрекательство к анафематствованию Елевферия Венизелоса”. Двумя годами позже Феоклит был оправдан. Но дело было сделано — Мелетий был вызван из Америки и интронизирован как архиепископ Афинский в ноябре месяце 1918 г. (14)

И сразу же, в январе 1919 г., Мелетий поднял вопрос о реформе календаря. Единственным препятствием к введению нового стиля, как он объявил, было запрещение Апостольского правила праздновать Пасху прежде пасхи иудейской и прежде весеннего равноденствия. Но поскольку, продолжал он, “правительство чувствует необходимость перехода на григорианский календарь, пусть оно делает это, не касаясь календаря церковного”. И он назначил Комиссию для исследования этого вопроса (15).

Представителем иерархии в Комиссию был назначен митрополит Герман Димитриадский, будущий лидер Истинно-Православной Церкви. В мае 1919 г. на заседании, на котором были зачитаны сделанные Комиссией заключения, Мелетий от себя прибавил следующее: “Мы не должны переходить на григорианский календарь до тех пор, пока не будет выработан новый и совершенный с научной точки зрения календарь. Если государство считает, что оно не может пользоваться ныне существующим календарем, оно свободно принять григорианский календарь как европейский, тогда как Церковь сохранит юлианский календарь до тех пор, пока не будет готов новый, научно обоснованный” (16).

Из этих событий 1919 г. становятся очевидными две вещи. Первое — то, что Мелетий сильно стремился удовлетворить пожелания правительства, насколько это было в его силах, хотя он должен был осознавать, что благословение на введение нового стиля в жизнь государства неизбежно повлечет за собой давление последнего с целью ввести его также и в Церкви. И второе — хотя он и не чувствовал себя достаточно сильным, чтобы уже в то время ввести в Церкви новый стиль, он не был, в принципе, его противником, поскольку либо не понимал, либо не хотел понимать причин приверженности Церкви к юлианскому календарю, которые, как мы видели, не имели ничего общего с научной точностью, но полностью определялись верностью Преданию и канонам Церкви и поддержанием ее единства.

Новый стиль был не единственным новшеством, которое хотел ввести Мелетий. То, чего он желал, пишет епископ Ефрем, “была Англиканская церковь с восточным колоритом, и верующие Греции знали это и испытали на себе все его деяния. Еще в Афинах он даже запретил служение всенощных (!), поскольку считал это несовременным делом и источником смущения, когда инославные, особенно англикане, посещали Афины. Народ просто игнорировал его и продолжал служить всенощные бдения тайно” (17) . В конце концов, в ноябре 1920 г. он был низложен “за неканоничные действия” — главным образом за свои незаконные связи с еретиками (например, его принимали в соборе св. Павла и в Вестминстерском аббатстве в Лондоне и удостоили почетного звания в Оксфордском Университете). Он был низведен до положения простого монаха и заключен в монастыре св. Дионисия Строфадского на острове Закинф. Однако, в феврале 1921 г. он снова оказался в Америке, возглавив кампанию в защиту Венизелоса и принимая участие в англиканских службах. Во время своего пребывания там он склонил на свою сторону епитропа Греческой архиепископии Родостола Александроса, и они вдвоем сначала прервали отношения с Элладской Церковью, а затем, на конференции духовенства и мiрян в церкви Святой Троицы в Нью-Йорке, провозгласили автономию Греческой Архиепископии от Элладской Церкви, изменив ее название на высокопарное “Греческое архиепископство Северной и Южной Америки”. Это было более чем забавно, поскольку именно сам Мелетий создал Архиепископию как епархию Элладской Церкви, когда он был архиепископ Афинским в 1918 г.!

И несмотря на все это, Мелетий затем был избран патриархом Константинопольским! Епископ Фотий пишет: “В избрание Мелетия в патриархи были вовлечены политические круги, близкие к Венизелосу, и Англиканская церковь. Митрополит Герман (Караванзелос), член Константинопольского Священного Синода, писал об этих событиях: “Мое избрание в 1921 г. на Вселенский престол было несомненным. Из 17 голосов 16 было подано за меня. Тогда один из моих мiрских друзей предложил мне 10 000 лир, если я откажусь от избрания в пользу Мелетия Метаксакиса. Естественно, я отверг это предложение с негодованием и отвращением. Однако, ночью перед выборами меня неожиданно посетила делегация из трех человек, членов “Лиги Национальной Обороны”. Они стали горячо убеждать меня снять свою кандидатуру в пользу Мелетия Метаксакиса. Члены делегации сказали, что Мелетий имеет возможность внести 100 000 долларов на нужды патриархии и, состоя в весьма дружеских отношениях с протестантскими епископами в Англии и Америке, может быть полезен в международных делах. Поэтому национальные интересы требуют, чтобы патриархом был избран Мелетий Метаксакис. Таково было и желание Елевферия Венизелоса. Я продумал над этим предложением всю ночь. В патриархии царил экономический хаос. Афинское правительство перестало посылать субсидии, а других доходов не было. Регулярное жалование не выдавали уже в течение девяти месяцев. Благотворительные организации патриархии находились в критическом материальном положении. По этим причинам и ради блага народа (приблизительно так думал введенный в заблуждение иерарх. — В. М.) я принял предложение…” Таким образом, ко всеобщему изумлению, на следующий день, 25 ноября 1921 г., Мелетий Метаксакис стал патриархом Константинопольским.

Неканоничность его избрания была очевидной, поскольку за два дня пред избранием, 23 ноября 1921 г., в Константинопольском Синоде было внесено предложение по каноническим причинам отложить избрание патриарха. Большинство членов Синода проголосовало за это предложение. Однако, в самый день избрания проголосовавшие за отсрочку выборов архиереи были заменены другими. Этот ход позволил избрать Мелетия патриархом. Впоследствии большинство обойденных архиереев Константинопольского патриархата собрались в Фессалониках (этот собор включал в себя семерых из двенадцати членов Константинопольского Священного Синода и около шестидесяти епископов патриархата из Новых областей Греции, под председательством митрополита Константина Кизического). Они отметили, что “избрание Мелетия Метаксакиса было открытым нарушением святых канонов” и предложили осуществить “действительное и каноническое избрание патриарха Константинопольского”. Вопреки этому, Мелетий был утвержден на патриаршем престоле” (18).

Тогда двое из членов Синода отправились в Афины с докладом Совету министров. 12 декабря 1921 г. они объявили избрание не имеющим силы и недействительным. Одним из видных иерархов, отказавшихся признать это избрание, был митрополит Флоринский Хризостом (Кавуридис), будущий лидер Истинно-Православной Церкви. Он также пытался предупредить тогдашнего премьер-министра Гунариса об опасностях, угрожавших в связи с избранием Мелетия.

Блистательная Порта также отказалась признать это избрание, во-первых, потому, что Мелетий не был турецким гражданином и поэтому не подлежал избранию в патриархи, согласно указу султана от 1856 г., и, во-вторых, потому, что Мелетий заявил, что он не признает подобные указы обязательными, поскольку они исходили от мусульманских завоевателей (19).

29 декабря 1921 г. Священный Синод Элладской Церкви низложил Метаксакиса за ряд канонических преступлений и за создание раскола, объявив Метаксакиса и Родостола Александроса раскольниками, и пригрозил объявить также раскольниками и всех им последовавших. Несмотря на это второе осуждение, Мелетий был интронизирован 22 января 1922 г. И, в результате интенсивного политического давления, его низложение было, вопреки канонам, отменено 24 сентября 1922 г.! (20)

9 Ап. Павел так характеризует критян: “Критяне всегда лжецы, злые звери, утробы ленивые” (Тит. 1:12). — Прим. ред.
10 В 1967 г. в оффициальном бюллетене Великой масонской ложи Греции был помещен панегирик масону Мелетию, где говорилось: “Когда он первый раз был проездом в Стамбуле (в 1906 г.), он свел знакомство с франкмасонами … Эти люди … предложили ему во время его второго посещения Стамбула стать самому франкмасоном (1908 г.)… Он попросил своих коллег, которым доверял, дать ему какую-нибудь информацию о франкмасонстве, чтобы он мог решиться …последовать примеру столь многих английских и других иностранных епископов, узнать и быть посвященным в таинства, сокрытые во франкмасонстве. Он вошел в контакт с ложей “Гармония” № 44 в Стамбуле… и таким образом Мелетий принял масонское посвящение в начале 1909 г… Весьма мало найдется таких, кто, подобно брату Мелетию, сделали франкмасонство делом своей жизни на всем протяжении дней своих”. Цит. по: Tektonikon Deltion: Organon tes Megales Stoas. Английскийпереводсм.: D. KITSIKIS, The Old Calendarists and the Rise of Religions Conservatism in Greece (Etna, Ca.: Center for Traditionalist Orthodox Studies, 1995) 17. Однако, согласно масонскому журналу “Пифагорас-Гномон”, Мелетий вступил в ложу “Гармония” в Константинополе 15 марта 1910 г., впоследствии достигнув высочайшей (тридцать третьей) ступени. См.: Monachos Paulos, Neoemerologitismos-Oikumenismos… 49–59.

11 Bishop PHOTIUS, The 70-th Anniversary of the Pan-Orthodox Congress in Constantinople // Orthodox Life. № 1 (1994) 40.
12 Bishop PHOTIUS, The 70-th Anniversary… 40.
13 D. GATOPOULOS, Andreas Mihalkopoulos, 1875–1938 (Athenai, 1947) 90–93. Англ. переводсм.: KITSIKIS, The Old Calendarists and the Rise… 9–11.
14 To’ emerologiakon shisma apo istorikes kai kanonikes apopseos exetazomenon// Agios Agathangelos Esfigmenites130 (Martios–Aprilios 1992) 16.
15 Е. ГПХФЖЙДЗУ, EЕкклзуйплпгйкN иЭмбфб (EБиyнбй, 1982) 67–68.
16 ГПХФЖЙДЗУ, EЕкклзуйплпгйкN иЭмбфб… 68.
17 Monk EPHRAIM, Letter on the Calendar Issue (Brookline–Mass.: Holy Transfiguration Monastery, 1968, 19792).
18 Bishop PHOTIUS, The 70-th Anniversary… 41–42.
19 См.: ALEXANDRIS, The Greek Minority of Istambul… 75–76.
20 См.: Ф’ Ѕмесплпгйбк’нучЯумб Pр’ jуфпсйкyткбr кбнпнЯкзт Pрьшещт dоефбжюменпн // GБгйпт EБгбиЬггелпт EЕуцйгменЯфзт 131 (МЬъпт–EЙпэнйпт 1992) 17. См. также: Bishop PHOTIUS, The 70-th Anniversary… 41.

,

Империализм Метаксакиса

Шаткость положения Мелетия не воспрепятствовала его попыткам исполнения своих националистическо-экуменических замыслов. Так, в начале 1922 г., по пути из Америки в Константинополь, он посетил Лондон и Париж, с целью заручиться поддержкой для создания греческого королевства в Малой Азии; и в том же самом году, очевидно неслучайно, он признал действительность англиканских рукоположений. В 1923 г. Церкви Кипра и Иерусалима последовали его примеру, показывая этим, насколько быстро может распространяться экуменизм, если его придерживаются в Константинополе (21).

Империалистические планы Мелетия не ограничивались Турцией. В течение последующих нескольких лет он и его преемник Григорий VII предприняли действия, которые нельзя охарактеризовать иначе, как широкомасштабная аннексия огромных территорий, принадлежавших к юрисдикции Сербского и Российского патриархатов. Основывая свои действия на неверном толковании 28-го правила IV Вселенского Собора, якобы дающего Константинополю право на принятие под свою юрисдикцию всех “варварских стран”, Мелетий и его преемник создали следующие неканонические автономные и автокефальные церкви по типу “Греческой архиепископии Северной и Южной Америки”.

I. В Западной и Центральной Европе

5 апреля 1922 г. Мелетий назначил экзарха для всей Западной и Центральной Европы. К моменту смерти Григория VII в ноябре 1924 г. существовал Центрально-европейский Экзархат во главе с митрополитом Германом Берлинским, Великобританский и Западноевропейский Экзархат с митрополитом Германом Фиатирским (главным экуменическим представителем Константинопольской патриархии вплоть до своей смерти в 1951 г.) и Епархия епископа Григория Парижского. В конце 1920-х гг. Вселенский патриарх принял в свою юрисдикцию русского митрополита Евлогия Парижского, произведшего раскол в Русской Зарубежной Церкви и приютившего многих влиятельных еретиков, таких как Николай Бердяев и о. Сергий Булгаков в Парижском Свято-Cергиевском богословском институте (22).

II. В Финляндии

9 июня 1922 г. Мелетий, в нарушение канонов, принял автономную Финляндскую епархию Российской Церкви в свою юрисдикцию. Извинением здесь могло послужить лишь то обстоятельство, что патриарх Тихон уже не был свободен и поэтому, по словам митрополита Антония Храповицкого, “не мог делать того, что хотел”. Это свело на нет попытки православных в Финляндии добиться равного положения с лютеранами. Так, под давлением лютеранского правительства, несмотря на протесты патриарха Тихона, патриарх Григорий разрешил Финляндской Церкви принять западную пасхалию. После этого началось гонения на исповедников старого стиля в Валаамском монастыре.

“Но еще более беззаконно и жестоко, — продолжает митрополит Антоний, — было отношение покойного патриарха Григория VII и его Синода к Финляндской епархии и к ее архиепископу. Именно Вселенский патриарх рукоположил ему в викария священника Аава (без всякого пострижения в монашество или даже в рясофор) не только без его, архиепископа, согласия, но даже вопреки его протесту; этим покойный патриарх попрал основной канон Церкви — 6-е правило I Вселенского Собора (и многих других), которое гласит: “Аще кто без соизволения своего митрополита поставлен будет епископом, о таком Великий Собор определил, что он не должен быть епископом”. Патриарх даже в своей местности не может ставить епископа без согласия местного митрополита, о чем ясно говорит 28-е правило IV-го Собора, именно то самое правило, на котором совершенно напрасно стараются основать свои незаконные притязания предшественника вашего святейшества. — А сей незаконный “епископ” Аав, получив архиерейский сан, самозванно возложил на себя монашеский клобук и в таком параде явился в чужую Финляндскую епархию, а законного архипастыря архиепископа Серафима, уважаемого всем народом, подверг преследованиям лютеранского правительства, которое, впрочем, еще раньше предложило покойному патриарху Григорию на утверждение беззаконнейший закон о том, что светское правительство Финляндии получает право увольнять за штат архиепископа; оно поступило так под фальшивым предлогом, будто архиепископ Серафим не успел в установленное время достаточно изучить финский язык. Земля и небо столько же ужаснулись подобному беззаконию тиранического иноверного правительства, сколько (и еще более) беззаконию православного патриарха, давшего согласие на проведение такого бесчинства. — И вот, сей сомнительный епископ Герман, в мiрском одеянии, побритый и подстриженный, расхаживает по улицам города на соблазн православных и возбуждая злорадство иноверцев, а достойнейший архиепископ, грубо оскорбленный своим же лже-собратом, влачит печальные дни в ссылке, в тесном помещении монастыря на пустынном острове бурного Ладожского озера” (23).

14/27 ноября 1923 г. патриарх Тихон и Российский Священный Синод, заслушав доклад архиепископа Серафима, постановили: “Так как Святейший патриарх Тихон вступил в управление Российской Православной Церковью, то причина, по которой Константинопольский патриарх считал нужным временно подчинить Финляндскую Церковь своей юрисдикции, ныне отпадает, и Финляндская епархия должна возвратиться под ведение патриарха Всероссийского”24 . Однако, финны не вернулись к русским, и Финляндская церковь по сей день остается в юрисдикции Вселенской патриархии и является самой модернистской из всех Православных церквей.

III. В Эстонии

28 августа 1922 г. Мелетий, нарушая каноны, принял Эстонскую епархию Российской Церкви в свою юрисдикцию во главе с митрополитом Александром.

Недавнее (1996 г.) возобновление этого незаконного решения нынешним Вселенским патриархом Варфоломеем привело ко кратковременному (двухмесячному) расколу между Вселенским и Московским патриархатами.

IV. В Латвии

В марте 1936 г. Вселенский патриарх принял Латвийскую Церковь, которой в Российской Церкви (в 1921 г.) была дарована автономия, под свою юрисдикцию.

V. В Польше

В ноябре 1924 г. патриарх Григорий неканонично перевел Польскую Церковь во главе с митрополитом Дионисием (Валединским) из юрисдикции Российской Церкви в свою собственную. Давление со стороны католических властей на православных в Польше, с целью заставить их порвать с Российской Церковью и подчиниться латинизации, оказывалось уже на протяжении нескольких лет. В 1921 г. патриарх Тихон назначил архиепископа Серафима (Чичагова) на Варшавскую кафедру, но поляки, чьи войска годом раньше разбили Красную армию, не дали ему въехать в страну. Итак, патриарх был вынужден уступить требованиям поляков, чтобы архиепископ Минский Георгий (Ярошевич) стал бы митрополитом Варшавским.

Людмила Келлер пишет: “Польские власти притесняли Православную Церковь, насчитывавшую более трех миллионов верующих (в основном это были белорусы и украинцы). В 1922 г. в Почаеве был собран собор, который должен был объявить автокефалию, но, в результате протеста епископа Виленского Елевферия (Богоявленского) и епископа Владимiра (Тихоницкого), это решение не было принято. Однако, следующий собор епископов, собранный в Варшаве в июне 1922 г., большинством голосов принял автокефалию; против проголосовали только епископы Елевферий и Владимiр. Собор, состоявшийся в сентябре того же года, лишил епископов Елевферия и Владимiра кафедр. В декабре 1922 г. епископ Елевферий был арестован и заключен в тюрьму (усиленного режима), находившуюся в монастыре Отцов Камальдулов около Кракова, откуда весной 1923 г. был вывезен в Ковно” (25). Двоих других русских архиереев, Пантелеимона (Рожновского) и Сергия (Королева), также лишили их кафедр.

В ноябре 1923 г. митрополит Георгий умер, и его место занял митрополит Дионисий, “с согласия польского правительства и утверждения и благословения Его Святейшества Мелетия IV (Метаксакиса)”. Патриарх Тихон отверг этот акт как неканоничный, но поделать ничего не мог. В последующие годы православные в Польше, лишенные защиты Российской Церкви и никак не защищаемые экуменическими патриархами Константинопольскими, подверглись жестокой кампании по окатоличиванию со стороны Польского государства и церкви (26).

VI. В Венгрии и Чехословакии

Согласно старому венгерскому закону от 1868 г., подтвержденному правительством вновь образованной Чехословацкой республики в 1918 и 1920 гг., все православные христиане, проживавшие на территории бывшего Венгерского королевства, входили в юрисдикцию Сербского патриархата и окормлялись непосредственно епископами Гораздом Моравским и Досифеем Карпаторусским. Однако, 3 сентября 1921 г., православный приход в Праге избрал себе в епископы архимандрита Савватия и затем известил об этом своего канонического архиерея епископа Досифея. Когда Сербский Синод отказался рукоположить Савватия для Праги, он, без ведома своей общины, отправился в Константинополь, где в феврале 1923 г. его рукоположили в “архиепископа” новосозданной чехословацкой ветви Вселенского патриархата, включавшей в себя и Карпаторуссию.

Затем, 15 апреля 1924 г., Вселенский патриарх основал Венгерскую и всея Центральныя Европы митрополию с кафедрой в Будапеште (хотя там уже был сербский епископ).

“Легко себе представить, — пишет З. Г. Ашкенази, — каким это было соблазном. Епископ Савватий настаивал на своих правах на архиепископскую власть в Подкарпатской Руси и усердно вербовал сторонников среди карпаторусского православного духовенства, рукополагая без всякого разбора; его приверженцы обращались к властям с просьбой принять административные меры против священников, несогласных на подчинение архиепископу; епископ Досифей налагает на строптивого монаха кару — епископ Савватий возводит его во игумена.

Епископ Досифей собирает духовенство в Хусте и организует Духовную Консисторию — епископ Савватий переманивает священников в Буштину и устраивает епископский совет. В церковных делах водворяется хаос, между духовенством сеется вражда и взаимная ненависть — “савватиевцы” и “досифеевцы”.

Прекрасный духовный порыв, создавший столько мучеников за Православие, сводится к постыдной борьбе за власть, за лучший приход, за лишний грош; униатская печать ликует — а в православном населении растет горечь против духовенства, не сумевшего поддержать православное движение на той высоте, на которую его вознесло воодушевление крестьян” (27).

В 1938 г. великий чудотворец архиепископ Иоанн (Максимович) докладывал Всезарубежному Собору Русской Церкви Заграницей: “Умножая без предела свои стремления подчинить себе части России, патриархи Константинополя начали даже заявлять о неканоничности присоединения Киева к Московскому патриархату и о том, что ранее существовавшая Южнорусская Киевская митрополия должна быть подчинена Константинопольскому престолу. Эта точка зрения не только ясно выражена в Томосе от 13 ноября 1924 г., в связи с отделением Польской Церкви, но также очень старательно поддерживается патриархами. Так, викарию митрополита Евлогия в Париже, рукоположенному с благословения Вселенского патриарха, был присвоен титул Херсонесского, чем как бы утверждается, что Херсонес, ныне находящийся на территории России, подчинен Вселенскому патриарху. Следующим логическим шагом для Вселенского патриарха будет объявить всю Россию находящейся под юрисдикцией Константинополя…

Короче говоря, Вселенская патриархия, в теории охватывающая всю вселенную, но фактически имеющая власть только над несколькими епархиями, а в других местах осуществляющая лишь поверхностный надзор и получающая ради этого некоторые доходы, преследуемая у себя дома правительством и не поддерживаемая никакой правительственной властью за рубежом, потерявшая свое значение столпа истины и сама ставшая источником разделений, и в то же самое время охваченная непомерным властолюбием, — представляет собой печальное зрелище, напоминающее худшие периоды в истории Константинопольской кафедры” (28).

21 УФБХСЙДЗУ, FЙуфпсЯб фп™ Пkкпхменйкп™ РбфсйбсчеЯпх… 45 .
22 A History of the Russian Church Abroad (Seattle: St. Nectarios Press, 1972) 51.
23 Цит. по: Монах ГОРАЗД, Quo vadis, Константинопольская Патриархия? // Православная Русь. № 2 (1455) (1992) 7–14.
24 ГУБОНИН, Акты… 304.
25 Л. КЕЛЛЕР, Комментарии к письму Архиепископа Рижского и Латвийского Иоанна Архиепископу Виленскому и Литовскому Елевферию от 2 ноября 1927 г. // Православная жизнь. № 3–4 (Май–Июнь–Июль–Август 1992) 56–57.
26 См: ГУБОНИН, Акты… 320–321, 726–727, 746.
27 Монах ГОРАЗД, Quo vadis, Константинопольская Патриархия?… 8.
28 Архиепископ ИОАНН, Упадок Константинопольской Патриархии. Перевод с рус. на англ. см.: The Orthodox Word. Vol. 8. № 4 (45) (1972) 175. *

,

Второе падение Константинополя

Между тем, греческое вторжение в Турцию, начавшееся успешно в 1921 г., провалилось из-за внутренних разногласий и отсутствия финансовой и военной помощи западных держав. В августе 1922 г. турки начали генеральное наступление на всех фронтах, результатом которого было крупное поражение греков, массовое избиение греческого населения Смvрны (был убит и митрополит Хризостом Смvрнский) и падение греческого правительства. Король отрекся от престола, полковники Николай Пластирас и Стилиан Гонатас взяли власть в свои руки, а премьер-министр Гунарис был казнен вместе с шестью военачальниками (29).

Новое революционное правительство благоволило к Мелетию и, как пишет Ставрос Карамицос, “все участники вышеупомянутого Собора (осудившего его избрание) один за другим поспешили признать Мелетия, за исключением двух епископов, Софрония, Елевферия и нашего знаменитого Хризостома” (30).

Сам же митрополит Хризостом (Кавуридис) пишет в своей “Апологии”: “Меня пригласили через епископа Кавальского Хризостома явиться к министру, который с угрозами увещевал меня признать Мелетия. Я не обратил внимания на его угрозы и отказался подчиниться. Затем, чтобы избежать второй ссылки на Афон, я отправился в Александрию повидать родственников и оправиться от переживаний.

Будучи в Александрии, я получил повестку из Вселенской патриархии явиться в Священный Синод и объяснить, почему я не признал избрание Мелетия Вселенским патриархом. Но … не имея возможности предстать лично пред Синодом, я послал письмо, оправдывающее мой отказ признать Мелетия каноническим патриархом на основании божественных и священных канонов. И в то время, когда он намеревался, в мое отсутствие, осудить и низложить меня, он был удален со своего престола турками за скандальное смешение своей духовной миссии с антитурецкой политикой” (31).

Впрочем, общественное мнение в Константинополе стало поворачиваться против Мелетия примерно за год до того, вслед за событиями августа–сентября 1922 г., когда перепуганные греки начали покидать Константинополь в количестве трех тысяч человек в день. Одним из ушедших в это время был о. Василий Апостолидис, ставший впоследствии, так же как и о. Иероним Эгинский, одним из великих деятелей Истинно-Православной Церкви. Причиной отъезда, которую он представил патриарху, был страх, что турки могут скоро заставить духовенство снять рясы, — пророчество, исполнившееся двенадцатью годами позже (32).

В самом деле, ситуация стала настолько серьезной, а позиция патриарха настолько уязвимой, что во время Лозаннской конференции (1922–1923 гг.), на которой было решено произвести массовый обмен населением между Грецией и Турцией, председатель Подкомиссии по народообмену, итальянец Г. М. Монтана, даже предположил, что “удаление патриарха (из Константинополя) будет не слишком высокой платой за достижение согласия”.

Однако представители британского, французского и американского правительств воспротивились этому. В частности, представитель Британии (чьи военные части все еще занимали Константинополь и, возможно, служили препятствием для массовой бойни, подобной имевшей место в Смvрне) усматривал в этом предложении руку Ватикана. Ибо, по замечанию советника архиепископа Кентерберийского по ближневосточным вопросам Дж. А. Дугласа, “ни один человек, мало-мальски знакомый с Ближним Востоком, не станет сомневаться, что Рим чрезвычайно враждебен Фанару и считает за великое для себя дело его расстройство как института” (33).

В Лозанне был положен конец греческим националистическим мечтам и начало конца Константинополя как греческого города. Так, турецкий представитель на конференции добился от Венизелоса обещания, что он будет убеждать Мелетия уйти с патриаршества в обмен на сохранение патриархии как института. Мелетий согласился уйти, но настаивал на отсрочке своего ухода вплоть до достижения мирных соглашений, имевшего место в июне 1923 года…

Таким образом, “второе падение Константинополя” под власть турок произошло по той же самой причине, что и первое — в 1453 г., — вследствие союза Великой Константинопольской Церкви с западными еретиками.

29 B. JELAVICH, History of the Balkans (Cambridge: Cambridge University Press, 1983) Vol. 2. 131–132, 173–174. См. также: 1922–1982 // Orthodox Christian Witness (4/17 Octover 1982) 1.
30 У. КБСБМЙФУПУ, FПУэгчспнпт FПмплпгЮфзтфyт EПсипдпоЯбт (EБиyнбй, 1990) 25 .
31 КБСБМЙФУПУ, FПУэгчспнпт FПмплпгЮфзтфyт EПсипдпоЯбт… 25–26.
32 МРПФУЗУ, ГЭспнфбт FЙесщнэмпт… 76.
33 ALEXANDRIS, The Greek Minority… 90–91.

,

“Всеправославный собор” 1923 года

Перенесем теперь центр внимания с Константинополя в Афины, где в начале 1923 г., по инициативе правительства, начала работу Комиссия по рассмотрению вопроса о том, может ли автокефальная Церковь Греции принять новый стиль. Эта комиссия рапортовала, что “хотя Церковь Греции, как и другие автокефальные Православные Церкви, по сути своей есть Церковь независимая, тем не менее, все они прочно объединены и связаны одна с другой принципом духовного единства Церкви, составляя единую и единственную Церковь, Православную Церковь. Следовательно, ни одна из них не может отделиться от остальных и принять новый стиль без того, чтобы стать по отношению к ним раскольнической”. На основании этого заключения был выпущен королевский указ, предписывающий, среди прочего, чтобы “Юлианский календарь оставался в силе в отношении Церкви и религиозных праздников вообще”, и чтобы “государственный праздник 25 марта и все предписанные законом праздничные дни соблюдались согласно юлианскому календарю” (34).

3 февраля Мелетий Метаксакис письменно обратился к Церкви Греции, приводя доводы в пользу перемены календаря на будущем Всеправославном Соборе — “чтобы способствовать в этой области христианского единения делу празднования Рождества и Воскресения Христовых в один день всеми, призывающими Имя Господне” (35). Затем, довольно скоро, 25 февраля, архимандрит Хризостом Пападопулос был избран архиепископом Афинским тремя членами специально подобранного Синода, состоявшего из всего лишь пяти иерархов (еще один церковный заговор!). В своем слове при поставлении Хризостом сказал, что для сотрудничества с инославными “не обязательно иметь общие установки или догматическое единство, ибо единства христианской любви достаточно” (36). Как от члена отвергшей новый стиль Комиссии, от Хризостома можно было ожидать, что он противостанет призыву Мелетия. Но, кажется, эти два человека имели больше общего, чем одно лишь то, что оба они в молодости были изгнаны из Иерусалимской Церкви; ибо 6 марта Хризостом и его Синод приняли предложение Мелетия и согласились послать представителя на грядущий Собор. Затем, 16 апреля, он предложил иерархии, чтобы к календарю были прибавлены тринадцать дней, “по причине не только лишь одного удобства, но также и ввиду церковной, научно подтвержденной точности”.

Пятеро из тридцати двух иерархов — митрополиты Серрский, Патрский, Димитриадский, Халкийский и Тирский — проголосовали против этого предложения. Однако, через два дня, на втором заседании иерархов было объявлено, что предложение Хризостома было “единодушно” одобрено, но “совершенно без каких-либо изменений в пасхалии и месяцеслове Православной Церкви” (37). Более того, было решено, что Греческая Церковь одобрит любое решение относительно празднования Пасхи, которое примет будущий Всеправославный Собор, если оно будет согласно с канонами…

Вследствие всего этого Мелетий, созывая свой “Всеправославный собор”, который прошел в Константинополе с 10 мая по 8 июля 1923 г., уже знал, что Греческая Церковь поддержит предлагаемые им реформы. Однако, на этот “Всеправославный собор” собралось едва ли больше десятка человек, из которых ни один не представлял официально какой-либо из Патриархатов, — столь дискредитировавшей себя личностью был его устроитель. В своем “Меморандуме Священному Архиерейскому Синоду Элладской Церкви” (июнь 1929 г.), митрополит Ириней Кассандрийский писал, что собор был не “Всеправославным”, а “антиправославным”.

“Он открыто и нечестиво попрал 34-е Апостольское правило, которое повелевает: “Епископам всякого народа знати первого в них, и признавать его яко главу, и ничего превышающего их власть не творити без его одобрения и совета… Но и первый ничего да не творит без совета и согласия и утверждения всех. Ибо тако будет единомыслие, и прославится Бог о Господе во Святом Духе: Отец и Сын и Святый Дух”. Он заменил юлианский календарь григорианским, невзирая на все запрещения касательно этого; он постановил переменить пасхалию, навеки установленную в Православной Церкви определением I Вселенского Собора, обратившись к созданию астрономически более совершенной в обсерваториях Бухареста, Белграда и Афин; он дозволил клирикам стричь волосы и переменить почтенное их платье на костюм англиканских пасторов; он ввел неканонический брак и двоебрачие священников; он доверил сокращение дней постов и меру их соблюдения суждению поместных Церквей, расстроив тем самым порядок и единство, преобладавшее в автокефальных Православных Церквах Востока. Действуя таким образом, он широко открыл двери всякому новшеству, отменяя отличительный признак Восточной Православной Церкви, т. е. хранение ею полностью и без нововведений всего преданного Господом, апостолами, отцами, Поместными и Вселенскими Соборами” (38).

Еще менее приемлемыми сделала соборные решения та причина, которой они были обусловлены, т. е. что изменение пасхалии “произведет огромное нравственное впечатление на весь цивилизованный мiр через сближение двух христианских мiров Востока и Запада, благодаря этой добровольной инициативе Православной Церкви…” (39)

Архиепископ Никон писал: “Важнейшими постановлениями собора было решение о переходе на новый стиль и о допустимости второбрачия духовенства. Александрийская, Антиохийская и Иерусалимская Церкви не участвовали в соборе, считая его созыв неблаговременным (а Мелетия — неканоническим узурпатором). Постановления же его были ими отвергнуты, как, по выражению Александрийского патриарха, “противные практике, преданию и учению Святейшей Матери-Церкви и предложенные в качестве, как будто, легких модификаций, которые, вероятно, вызваны требованиями нового догмата ‘современности’” (Грамата Антиохийскому патриарху от 23 июня 1923 г.). Представители Русской Зарубежной Церкви (архиепископы Анастасий и Александр) и вслед за ними Архиерейский Собор отнеслись совершенно отрицательно к этим реформам” (40).

Митрополит Антоний (Храповицкий) назвал календарное новшество “нерaзумной и бесцeльной уступкой масонству и папизму” (41).

10 июля, доведенный до этого совместными усилиями Венизелоса и турецкого правительства, при том, что и его права на патриаршее место оспаривались вновь сформированной “Турецкой Православной Церковью” папы Ефтима, Мелетий удалился на Афон. В октябре он ушел в отставку оффициально. Однако, его замечательная карьера на этом далеко не закончилась. После смерти патриарха Фотия Александрийского в 1925 г. он был избран на этот престол, где также ввел новый календарь. Более того, он пытался увлечь в раскол многих православных греков в Америке (42).

Мелетию был на руку тот факт, что в России в 1922 г. пришла к власти так называемая “Живая церковь” с очень похожей на его собственную программой модернистских реформ. И, по случаю его избрания патриархом Александрийским, синод “Живой церкви” написал Мелетию: “Священный Синод (обновленцев. — В. М.) с искренними наилучшими пожеланиями воспоминает моральную поддержку, которую Ваше Блаженство оказало нам, когда Вы были еще патриархом Константинопольским, войдя в общение с нами, как единственным законным правящим органом Российской Православной Церкви” (43). Более того, его преемники Григорий VII и Константин VI остались в общении с “Живой церковью” (общение было прервано лишь в 1929 г.), и Григорий даже призывал к отставке патриарха Тихона.

Не довольствуясь этим, Григорий требовал “от пребывавших в то время в Константинополе русских архиепископов Анастасия и Александра прекратить выступления против советской власти, не поминать патриарха Тихона и давал им совет признать большевиков. Не встретив с их стороны сочувствия, он назначил следствие и запретил их в священнослужении. Он обращался к Сербскому патриарху Димитрию с просьбой закрыть Русский Архиерейский Синод в Сремских Карловцах, на что получил отказ” (44).

Тогда Григорий решил послать специальную миссию в Россию, чтобы расследовать церковную ситуацию на месте.

“Инициатива Константинополя по этому вопросу, — пишет М. Е. Губонин, — была вызвана провокационными и лживыми “информациями” со стороны обновленческого Синода о будто бы имеющем место в Православной Русской Церкви (т. е. у них — обновленцев) “Тихоновском расколе” и всемерном желании православного священноначалия (т. е. обновленцев-синодалов) внести умиротворение в создавшееся тяжелое положение при содействии высокого авторитета Вселенского Владыки (так как, дескать, все уже средства исчерпаны, и уповать больше не на что!)

Учитывая тогдашнюю полную изоляцию Русской Церкви от общения с внешним мiром, ложно информированный патриарх Григорий VII поддался было на эту обновленческую уловку, но вовремя был остановлен отрезвляющим посланием Святейшего Патриарха Тихона” (45).

Итак, патриарх Тихон написал Григорию следующее.

“При письме представителя в России Вашего Святейшества, архимандрита Василия Димопуло, от 24 мая / 6 июня сего 1924 г. за № 226 Мною получены четыре выписки из протоколов заседания Священного Константинопольского Синода от 19 декабря 1923 г. / 1 января 1924 г., 4/17 апреля, 17/30 апреля и 23 апреля / 6 мая с. г., из коих видно, что Ваше Святейшество, желая оказать помощь от Матери Великой Христовой Церкви Константинопольской и “изучив точно течение русской церковности и происходящие разногласия и разделения, — для умиротворения дела и прекращения настоящей аномалии”, приняв во внимание исключительные обстоятельства и примеры прошлых времен, “решили послать к Нам особую миссию, уполномоченную изучать и действовать на месте на основании и в пределах определенных инструкций, согласно с духом и преданиями Церкви”.

В инструкции членам миссии одним из главных пунктов является пожелание Вашего Святейшества, чтобы я, как Всероссийский патриарх, ради единения расколовшихся и ради паствы пожертвовал Собою, немедленно удалившись от управления Церковью, как подобает истинному и любвеобильному пастырю, пекущемуся о спасении многих, и чтобы одновременно упразднилось, хотя бы временно, патриаршество, как родившееся во всецело ненормальных обстоятельствах, в начале гражданской войны, и как считающееся значительным препятствием к восстановлению мира и единения. Дается и определенная инструкция комиссии, на какие течения она в своих работах должна опираться.

Прочитав указанные протоколы, Мы немало смутились и удивились, что представитель Вселенской патриархии, глава Константинопольской Церкви, без всякого предварительного сношения с Нами, как с законным представителем и главою всей Русской Православной Церкви, вмешивается во внутреннюю жизнь и дела автокефальной Русской Церкви. Священные Соборы за епископом Константинопольским признавали всегда первенство пред другими автокефальными Церквами чести, но не власти.

Помним и то правило, что “не быв приглашены, епископы да не приходят за пределы своея области для рукоположения или для какого либо другого церковного распоряжения”. А потому всякая посылка какой-либо комиссии без сношения со Мною, как единственно законным и православным Первоиерархом Русской Православной Церкви, без Моего ведома не законна, не будет принята русским православным народом и внесет не успокоение, а еще большую смуту и раскол в жизнь и без того многострадальной Русской Православной Церкви.

Последнее будет только в угоду нашим схизматикам-обновленцам, вожди которых, ныне стоящие во главе так называемого (самозванного) Священного Синода, как бывший Нижегородский архиепископ Евдоким и др., запрещены Мною в священнослужении и за учиненную смуту, раскол, незаконный захват церковной власти объявлены, впредь до раскаяния, находящимися вне общения с Православной Церковью.

Вместе со всею массою русских православных верующих, со всею Своею паствою сомневаюсь и очень, что Ваше Святейшество, как заявляете, “изучил точно течения русской церковности”, сомневаюсь потому, что Вам не угодно было ни разу обратиться к Нам за документальными объяснениями того, кто же подлинный и настоящий виновник смуты и раскола. Весь русский православный народ давно сказал свое правдивое слово как о нечестивом сборище, дерзновенно именующим себя Собором 1923 г., так и о несчастных вождях обновленческого раскола. Народ не со схизматиками, а со своим законным и Православным патриархом.

Позволительно усомниться и в предлагаемой Вашим Святейшеством мере умиротворения Церкви — Моего удаления от управления Церковью и хотя бы временного упразднения самого патриаршества на Руси. Не умиротворит это Святую Церковь, а народит новую смуту, принесет новые скорби и без того многострадальным верным Нам архипастырям и пастырям. Не честолюбие или властолюбие заставило Нас снова взять крест патриаршего служения, а сознание Своего долга, подчинение воле Божией и голос верного Православию и Церкви епископата.

Последний, получив разрешение на собрание, еще в июле прошлого года соборным голосом осудил обновленцев как схизматиков, а ко Мне обратился с просьбой стать снова во главе Русской Православной Церкви и быть ее кормчим до того момента, когда Господу Богу угодно будет даровать мир Церкви голосом всероссийского Поместного Собора” (46).

Тихон подписался под письмом: “Вашего возлюбленного Святейшества во Христе брат, патриарх Тихон”, — из чего явствует, что он не прервал общение с Константинополем. Григорий же оставил свое намерение послать миссию в Россию…

ВписьмекпреемникуГригорияКонстантинуVI,датированном 4/17 февраля 1925 г., митрополит Киевский Антоний (Храповицкий), второй по рангу российский архиерей после патриарха и председатель Архиерейского Синода Зарубежной Церкви, защищал Святейшего Тихона и одновременно приравнивал Мелетия и Григория к еретическим патриархам Константинопольским, осужденным семью Вселенскими Соборами: “На этом же самом пути непослушания Святой Церкви и канонам находится и то, что оставили в наследство два последних предшественника Вашего Святейшества” (47).

Отношения между Константинополем и РПЦЗ оставались довольно прохладными в течение нескольких лет. Не могло, конечно же, улучшить положение и принятие во Вселенский патриархат митрополита Евлогия Парижского, мятежника из Зарубежной Церкви. Однако формального, de jure, в противоположность de facto, разрыва общения не было…

34 ГПХФЖЙДЗУ, EЕкклзуйплпгйкNиЭмбфб… 68–70.
35 Ibid. 76.
36 Цит. по: BishopPHOTIUS, The 70-thAnniversary… 40.
37 Ibid. 74–78.
38 Мпнбч’т РБХЛПУ, Непзмесплпгйфйум’т-Пkкпхменйумьт… 72–73 .
39 Д. МРБФЙУФБФЗУ, РсбкфйкбrEБрпцЬуейт фп™ dн Кпнуфбнфйнпхрьлей Рбнпсипдьопх УхнедсеЯпх, 1923 (1982) 57.
40 РКЛИЦКИЙ, Жизнеописание Блаженнейшего Антония… Т. Х. 38.
41 См.: Монах ГОРАЗД, Quo vadis, Константинопольская Патриархия?.. 7.
42 См.: HOLY TRANSFIGURATION MONASTERY, BOSTON, A reply to Archbishop Athenagoras (Montreal, 1979) 19.
43 Цит. по: Bishop PHOTIUS, The 70-th Anniversary… 42.
44 Монах ГОРАЗД, Quo vadis, Константинопольская Патриархия?… 8.
45 ГУБОНИН, Акты… 747.
46 РКЛИЦКИЙ, Жизнеописание Блаженнейшего Антония… Т. VI. 161–163.
47 Там же. 164.

,

Введение нового стиля

После удаления Мелетия со Вселенского престола руководить введением нового стиля стал Хризостом Пападопулос. Он делал это с такой великой поспешностью и необычайной демонстрацией политической власти, что это наводило на мысль о давлении, оказываемом на него в интересах неких очень влиятельных внецерковных кругов — вероятнее всего, греческого правительства, хотя некоторые усматривают за его спиной и руку международного масонства и римского папства. А тот способ, которым он сумел устранить сопротивление епископата, не только своего, но также и Вселенской патриархии, показывает, что давление было оказано не на него одного, но почти на всех греческих архиереев того времени.

Все началось с решения революционного греческого правительства приостановить действие старого Конституционного Закона, согласно которому осуществлялось административное управление Элладской Церковью в течение предыдущих семидесяти лет. Согласно новому Закону, изданному 14 декабря 1923 г., иерархия должна была собираться вместе лишь раз в году, а между этими сессиями представляться архиепископом Афинским единолично. Сверх того, митрополиты должны были уходить на пенсию в возрасте шестидесяти пяти лет, чем удобно сводилось бы на нет влияние старших и более консервативных архиереев.

Наделенный теперь почти диктаторской властью, Хризостом созвал съезд иерархии, который 24 декабря проголосовал за вынесение благодарности правительству за освобождение от прежней административной системы (!), а 27 декабря принял решение о введении, с согласия Вселенской патриархии, нового календаря — не упоминая на этот раз о необходимости согласия также и других Православных Церквей.

Очевидно, это решение изменить календарь было навязано правительством. Так, на встрече 24 декабря Николай Пластирас, председатель Совета Революционного Правительства, сказал иерархам: “Революция предлагает вам, почтенные мои святители, оставить в стороне все личные предпочтения и приступить к чистке Церкви… Революция надеется, что результатом ваших трудов будет полезная работа для нового поколения, и будет счастлива видеть возрождение Церкви в действии… Наконец, она желает, чтобы вы не ограничивали себя прадедовскими канонами, но приступили к радикальным мерам” (48).

4 января 1924 г. Хризостом написал Вселенскому патриарху прошение, правда, выраженное, скорее, в тоне приказа, дать согласие на перемену календаря. Он писал, что хотя и “печально”, что другие Православные Церкви не согласились на это, однако, он не усматривает в этом препятствия. Патриарх ответил 14 февраля в весьма угодливой манере, предлагая произвести перемену 10 марта (с того момента уже 23 марта), но прося при этом, чтобы его известили о согласии других Православных Церквей. Хризостом немедленно изъявил телеграммой свое согласие с этой датой и попросил патриарха проинформировать об этом его митрополитов на Новых территориях.

Его поспешность была вызвана, возможно, посланием Александрийского патриарха Фотия Вселенскому патриарху от 15 января, где говорилось: “Принимая во внимание послания Церквей Сербии и Румынии, мы пребываем неизменны касательно данных вопросов, которые были догматизированы на прежних соборных заседаниях, и мы отвергаем любое прибавление или изменение в календаре прежде созыва Вселенского Собора, который один вправе обсуждать этот вопрос, и предлагаем скорейший созыв такого Вселенского Собора”. 16 февраля Хризостом телеграфировал Фотию, говоря, что Вселенский Собор невозможно созвать немедленно, что изменение календаря является насущной необходимостью “ради миллионов православных людей”, и просил его переменить календарь с 10 марта. Он прибавил, скорее слукавив, что в пасхалии никаких изменений не будет, поскольку таковые должны быть переданы на рассмотрение Вселенского Собора (как будто бы прибавление тринадцати дней к месяцеслову было гораздо менее важным изменением, не требовавшим соборного решения).

3 марта Хризостом написал всем архиереям Элладской Церкви, что, “согласно решению Священного Синода, Греческая Церковь приняла определенное Вселенским патриархом исправление юлианского календаря, согласно которому 10 марта должно считаться и называться 23 марта…”

Наконец, 4 марта, в довершение своего заговора, он обратился в Министерство иностранных дел с просьбой “послать срочные телеграммы Блаженнейшим патриархам Иерусалима, Антиохии, Александрии и Сербии и архиепископам Румынии и Кипра, сообщив им, что Греческая Церковь приняла решение Вселенской патриархии относительно согласования церковного календаря с гражданским, называя 10 марта 23-м, и известить Вселенского патриарха о том, что Греческая Церковь привела его решение в действие” (49).

Какова же была реакция других Церквей на принятие Элладской Церковью нового календаря? Как мы уже видели, Вселенский патриарх принял это изменение, хотя и с оговоркой о необходимости согласия всех Православных Церквей. Такое вынужденное согласие в значительной степени объясняется весьма шатким положением патриархии накануне малоазиатской катастрофы: патриархия экономически была зависима от Греческой Церкви и не могла позволить себе выразить несогласие. На деле патриарх Григорий VII лично был против изменения. Но он принял его по той причине, что, как он сказал своему Священному Синоду, “к сожалению, изменение в календаре было навязано греческим правительством” (50).

Румынская Церковь также приняла новый стиль. Возглавлявший ее в то время митрополит Мvрон Кристя был франкмасоном и бывшим униатом; он даже изменял день празднования Пасхи в 1926 и 1929 гг., чтобы привести его в согласие с западной пасхалией, а в 1936 г. признал действительность англиканских рукоположений.

Однако все остальные Православные Церкви отвергли новшество. Патриарх Тихон, изолированный от внешнего мiра сотрудником ГПУ Тучковым, был введен в заблуждение, будто бы новый стиль уже принят всеми Восточными Церквами, и потому временно разрешил его употребление. Однако слабость административной системы в этом случае оказалась полезной, ибо она помешала распространению решения, которому народ, во всяком случае, воспротивился. Позже митрополит Анастасий Кишиневский послал архиепископу телеграмму из Константинополя, доводя до его сведения, что не все Церкви приняли новый календарь. Тогда Тихон отменил свое решение, а Тучков оставил эту идею (51).

Патриарх Дамиан Иерусалимский и его Синод писали: “Святейшая Матерь Церквей не может принять такое изменение в настоящее время, по причине неблагоприятного положения, в котором она, как это всем известно, находится по отношению к латинянам в святых местах, и ввиду опасности прозелитизма”.

Патриарх Григорий Антиохийский и его Синод писали: “Политические факторы вызвали перемену календаря, несмотря на то, что вся полнота Восточной Церкви придерживается юлианского календаря. Тенденция изменять каноны представляет, на наш взгляд, великую опасность”.

Патриарх Димитрий Сербский писал: “Мы указали на необходимость отсрочки до времени Собора, который должен быть созван, чтобы рассмотреть этот вопрос со всех сторон прежде созыва Вселенского Собора таким образом, чтобы установить единый календарь для всех Православных Церквей”.

Патриарх Фотий Александрийский писал: “Мы не скрываем того факта, брат, что ваше сообщение о том, что, без всякого реального основания или догматических или канонических причин, братский совет и настойчивые просьбы четырех Апостольских престолов были отвергнути, и “реформа календаря” совершилась, повергнув нас в великое горе и удивление. Вам грозит разрыв со всем православным церковным народом. Посему я настаиваю на созыве собора, чтобы досконально изучить данный вопрос”. Когда Хризостом ответил, что собор в настоящее время не может быть созван, Фотий все же отказался принять нововведение (52).

Говоря о том, как вводился в Греции новый стиль, необходимо особенно заострить внимание на трех моментах.

Первое — это сильное влияние государства сначала в деле изменения внутреннего устава Церкви, а затем в деле оповещения о свершившемся факте других Церквей. Как явствует из последних посланий Хризостома, реальным мотивом для его действий была конвергенция церковного календаря с государственным, а конечной целью — сослужение с западными еретиками.

Второе — то, что инициатива в деле изменения календаря была коварно приписана Хризостомом Вселенскому патриарху, тогда как реальным руководителем реформы и агитатором в ее пользу был он сам.

И третье — то, что хотя на первых порах и делались пустые заверения о необходимости получить согласие других Православных Церквей, реформа в результате была произведена без их утверждения, фактически одним человеком — Афинским архиепископом.

Результатом был раскол в Православной Церкви. За Церквами Константинополя, Греции и Румынии, принявшими новый календарь в 1924 г., вскоре последовала Александрия (опять под руководством Мелетия Метаксакиса), несколько позднее — Антиохия, и в 1968 г. — Болгария. Остальные славянские Церкви и Иерусалим продолжают следовать юлианскому календарю.

48 EБсчймбндсЯфзт ИЕПКЛЗФПУ Б. УФСБГГБУ, EЕкклзуЯбт FЕллЬдпт FЙуфпсЯб dк рзг§н Pшехд§н, 1817–1967. Ф. 2 (EБиyнбй, 1970) 1181. Англ. переводсм: KITSIKIS, The Old Calendarists and the Rise… 18.
49 УФСБГГБУ, EЕкклзуЯбт FЕллЬдпт FЙуфпсЯб… 85–98.
50 Д. МБХСПРПХЛПУ, Рбфсйбсчйкбr уЭлйдет: Ф’ Пkкпхменйк’нРбфсйбсчеsпн Pр’ 1878–1949 (EБиyнбй, 1960). Англ. переводсм: KITSIKIS, The Old Calendarists and the Rise… 19.
51 ОпопыткевведенияновогостилявРоссийскойЦерквисм: Fr. DEMETRIUS SERFES, The Life and Works of St. Tikhon the confessor Patriarch of Moscow (Old Forge, PA) 37–38.
52 Б. ФУЙМЙСБКЙУ, Еkт ›рбкпxнрЯуфещт (1977) 28–30.

,

Грех против единства

По учению святых отцов Церкви, создание раскола есть не менее мерзостный и смертный грех, чем ересь. Даже мученичество, по словам свт. Киприана Карфагенского, которому вторит и свт. Иоанн Златоуст (53), не может смыть грех разделяющего Тело Христово. Ибо как Христос един, так и Церковь Его едина; в самом деле, единого Христа нельзя отделить от единой Церкви, в которой, по выражению св. Августина, “полный и совершенный Христос” одновременно “есть Глава и Тело” (54).

Отец Иустин Попович говорит: “Богочеловеческий организм органически един и единственен, поэтому Церковь не может разделяться ни по какому закону, ибо всякое разделение означало бы ее смерть”, — и продолжает: “По общему мнению святых отцов и Соборов, Церковь не только одна, но и едина. Как у Господа Иисуса Христа не может быть нескольких тел, так у Него не может быть и нескольких Церквей; а отсюда разделение, раздел Церкви есть явление онтологически и по существу невозможное. Разделения Церкви никогда не было и не может быть, а были и будут только отпадения от Церкви; так ветви, не желающие приносить плода, засыхают и отпадают от вечно живой Богочеловеческой лозы — Господа Иисуса Христа (ср.: Ин. 15:1–6). От единой и неделимой Церкви в разные времена отделялись и отпадали еретики и раскольники, и через это отделение они перестали быть членами Богочеловеческого Тела Церкви. Так сначала отпали гностики, затем ариане, а за ними духоборцы, монофизиты, иконоборцы, католики (включая будущих протестантов), униаты… — словом, все члены еретическо-раскольнического легиона (ср.: Мк. 5:9)” (55).

Афонский зилот о. Августин говорит:

“То, что Церковь не только Святая, Соборная и Апостольская, но также и Единая (то есть одна) — есть догмат веры, так что хотя мы и можем видеть много Церквей, но это — одна и единственная Церковь, составленная из многих, видимых в различных местах. Это — учение святого Символа веры, это — учение Божественных Писаний, Апостольского Предания, Священных Соборов и богоносных отцов. Отсюда мы заключаем, что единство Церкви есть важнейший догмат веры.

Мы видели…, что св. царь Константин и отцы I Вселенского Собора восстановили как внутреннеe, так и внешнее единство Церкви, вот почему обрадованный самодержец воскликнул: “Я одержал двойную победу: я восстановил внутренний мир через общее исповедание веры и привел прежде бывшее разделение к единству Церкви через общее празднование Пасхи”.

Далее, это есть единство, как уверяют нас Деяния I Собора, внешнее и внутреннее, и ни первое не может быть истинным единствам без второго, ни второе не может существовать без первого. Одно без другого мертво. Так внешнее единство без внутреннего мертво, и внутренне единство мертво без внешнего. И первое определяется общим исповеданием веры, а второе — видимой гармонией в согласии с законами и установлениями Церкви, вместе образуя одно и единственное истинное единство, существенное единство Церкви” (56).

В более узком смысле, введение нового стиля было первым практическим шагом в деле внедрения ереси экуменизма. Экуменизм — это такая ересь, которая учит, что не существует такого явления как ересь в том смысле, в каком понимали этот термин апостолы и отцы Церкви, т. е. в смысле ложного учения о предметах веры, отделяющее содержащих его от единства Церкви. Экуменизм — это ересь о том, что будто бы нет ни одной конкретной религии, будь то православная, папистская или протестантская, которая выражала бы полноту истины, и что все существующие вероисповедания (кроме самого экуменизма) более или менее заблуждаются. Она утверждает, что Единая, неразделенная Церковь Христова разбилась о рифы сектантских раздоров, и ее нужно основать заново на песке вероучительных компромиссов и безразличия к истине. Это то же самое, что восстановленная Вавилонская башня, невнятный шум разных наречий, единых лишь в своем твердом убеждении, что все они говорят на одном языке (57) …

И наконец, обратимся к письму игумена Лангобардского монастыря на острове Парос, о. Филофея Зервакоса, к новостильному епископу Августину Флоринскому, написанному в 1968 г.:

“Поскольку старый стиль — это письменное предание, а новый — новшество папистского и масонского происхождения, то всякий, отметающий старый календарь и следующий новому, подлежит анафеме. Всякое извинение и оправдание сего — неоправданно и является непщеванием вины о гресех…

В прошлое воскресенье я поднялся на вершину Всех Святых и пророка Илии… и, преклонив колена пред их чтимой иконой, со слезами молил их вразумить меня, какому календарю я, убогий, должен следовать вместе с моей братией, моими духовными чадами и всеми православными христианами. Прежде, чем я окончил свою смиренную и жалкую молитву, я услышал внутри себя голос, говорящий: “Ты должен следовать старому календарю, который богоносные отцы, собиравшиеся на семи святых Вселенских Соборах и утвердившие Православную веру, предали тебе, а не новому календарю западных пап, расколовших Единую, Святую, Соборную и Апостольскую Церковь и извративших апостольские и отеческие предания!”

В этот миг я почувствовал такое волнение, такую радость, такое упование, такое воодушевление и душевный подъем, какие навряд ли когда испытывал в часы молитвы во всю мою жизнь…

Не думайте, что следование папистскому календарю — это что-то несущественное. Православный юлианский календарь — это предание, и как таковое мы должны хранить его, иначе мы подпадем под анафему. “Аще кто отметает любое предание, писанное или неписанное, да будет анафема”, — провозглашает Седьмой Вселенский собор… Сейчас не время продолжать хранить молчание, …не медлите же, спешите” (58).

Отец Филофей описал в своем письме еще и другой знаменательный случай. Он писал, что Хризостом Пападопулос сказал ему при встрече: “Если бы я не сделал этого, о, если бы я только этого не сделал! Этот проклятый Мелетий держал меня за горло!” (59)

И сам Метаксакис не избежал возмездия. В 1935 г., после смерти патриарха Иерусалимского Дамиана, он пытался заполучить также и эту кафедру, но не преуспел. Говорят, что затем он сошел с ума и через шесть дней умер, скрежеща зубами, ломая себе руки и жалобно стеная: “Я мучaюсь, пoтoму чтo я разделил Церковь!” (60)

Он лгал до конца; ибо, хотя он и погубил самого себя, отделив себя от Истинной Церкви и Православия (61), сама Истинная Церковь осталась неразделенной, и Православие пребудет неодолимым во веки веков.

53 Свт. ИОАНН ЗЛАТОУСТ, Беседы на Послание к Ефесянам. IV, 4.
54 Св. АВГУСТИН, Беседы на Псалмы. 37, 4.
55 Архимандрит ИУСТИН (ПОПОВИЧ), Православная Церковь и экуменизм (М., 1993) 34–35.
56 Цщнx dо FБгЯпх IПспхт (1988) 57–58. Ср. Толкование св. Никодима Святогорца на 31 Апостольское правило: “Как церковные предания имеют нужду в вере, так же и вера нуждается в церковных преданиях; и сии два нельзя отделить друг от друга”.
57 См.: V. MOSS, The Truth is One // The Imperishable Word (Old Woking: Gresham Books, 1980) 5.
58 FЙеспмьнбчптИЕПДЩСЗФПУМБХСПУ, Рблбй’нкбr нЭпн: ЅEПсипдпоЯбкбr Бlсеуйт (EБиyнбй, 1991) 24–25.
59 МБХСПУ, Рблбй’нкбr нЭпн… 25.
60 Ibid. 25
61 В принятом в 1998 г. Синодом Истинно-Православной Церкви Греции под председательством архиепископа Афинского Хризостома II тексте анафематствования ереси экуменизма в Неделю Православия содержатся персональные анафематизмы Мелетию Метаксакису и Хризостому Пападопулосу.

,

ГЛАВА IV
ГРЕЦИЯ И БАЛКАНЫ: НАРОДНАЯ ИСТИНА

Иже несть со Мною, на Мя есть,
и иже не собирает со Мною, расточает.

Мф. 12:30

Принятие нового стиля государственной Церковью Греции произошло в самое тяжелое для всей Православной Церкви время. Внешнее положение Церкви за прошедшие десять лет изменилось радикально. Российской Империи не стало, и Вселенский и (в особенности) Московский патриархаты, к которым принадлежало подавляющее большинство православных христиан, были боримы как внешними врагами (турки и большевики), так и внутренними (”Турецкая Православная церковь” и “Живая церковь”). Ни остальные Восточные патриархаты, с одной стороны, ни Сербский патриархат и Русская Зарубежная Церковь, с другой, не могли занять место, принадлежавшее Российской империи и Вселенскому патриарху в прошедшие столетия. И раз никто из иерархов Элладской Церкви (в то время) не пожелал отвергнуть перемену календаря и порвать общение с Афинским архиепископом, то оставалась лишь одна сила, способная подхватить знамя истины, — народ.

Положение мiрян в Православной Церкви часто понимают неправильно. В Православии мiряне — это не инертная, бессильная, слепо повинующаяся масса римо-католиков, не всемогущая революционная толпа протестантов. Есть две жизненно-важных функции, которые могут быть исполняемы лишь канонически рукоположенными духовными лицами: совершение таинств, в т. ч. рукоположения епископов и пресвитеров, и определение веры, в т. ч. позиции Церкви по отношению к еретикам и раскольникам. Но мiряне, хотя и не могут играть главную роль в исполнении этих двух функций, имеют, однако, важную утверждающую роль при их совершении. Так, строго говоря, епископ или пресвитер не может служить литургию без присутствия хотя бы одного мiрянина. Также и епископ не может рукоположить священника без согласия народа (выраженного восклицанием “аксиос”, т. е. “достоин”). И определение веры, отвергнутое народом, останется мертвой бумагой.

На протяжении длинной, более чем тысячелетней борьбы с западными ересями православный народ никогда не был настолько лишен руководства со стороны духовенства, как в 1924 г. Подписание решений заключившего унию Лионского собора в 1274 г. и смещение в следующем году истинного патриарха — Иосифа — было в значительной мере делом императора и его ставленника Иоанна Векка; существовало многочисленное духовенство, противоставшее унии, которая, во всяком случае, продолжалась всего восемь лет (до 1282 г.). Положение после Флорентийского собора было более серьезным: святой Марк Ефесский был одним из двух иерархов, отказавшихся подписать акт унии. Затем последовал долгий период, когда хотя и были латинствующие и протестантствующие патриархи, Церковь как целое оставалась единой в противлении западной опасности. Так, новый папский календарь был соборно осужден не менее восьми раз: в 1583, 1587, 1593, 1722, 1827, 1848, 1895 и 1904 гг. И уже в своем окружном послании Восточные патриархи намекнули на роль, которую, может статься, народу придется исполнять независимо от клира: “У нас ни патриархи, ни Соборы никогда не могли ввести ничего нового, потому что защитником веры является само тело Церкви, сам народ, который желает видеть свою веру во веки неизменной и согласной с верой своих отцов” (1).

Вопрос, который встал в 1924 г., заключался в следующем: имеет ли народ (и горстка духовенства) право отделяться от всех епископов и, при отсутствии каких-либо иерархов, поддерживающих их борьбу против новшества, объявить себя Истинно-Православной Церковью? Ответ, следовавший из Священного Предания Церкви, был однозначен: да. Хотя некоторые функции, выполнять которые могут только епископы, такие как рукоположение священников, временно прекращаются в такой ситуации, Церковь существовать не перестает и остается там и только там, где исповедуется Истинная Вера.

Ибо идеже еста два или трие собрани во имя Мое, ту есмь посреде их, — сказал Епископ всех епископов, Господь Иисус Христос (Мф. 18:20). 15-е правило Двукратного Собора ублажает тех, кто отделяется от еретичествующих епископов даже прежде вынесения о них соборного решения. В самом деле, в истории Церкви есть несколько случаев, когда святые мужи либо немедленно порывали подобным образом общение с еретичествующими епископами — например, св. Ипатий в IV в., — либо умирали вне общения со всеми епископами Церкви и все же были ублажаемы и прославляемы последующими поколениями — например, прп. Максим Исповедник в VII в. и прп. Арсений Паросский в XIX в.

1 Окружное Послание Восточных Патриархов 1848 г., § 17 // Догматические послания православных иерархов XVII–XIX веков о православной вере (Свято-Троицкая Сергиева лавра, 1995) 233.

,

Чудо Креста

Перемена календаря в государственной Церкви Греции произошла 10 марта 1924 г. (23 марта по новому стилю). В этот день, в субботу, будущий святитель-исповедник Истинно-Православной Церкви архимандрит Герман (Варикопулос) служил Божественную литургию в своей церкви св. Александра в Палеон Флирон. Окончив литургию, он помянул на отпусте “святые троенáдесят дней, ихже и память ныне совершаем!”(2).

12/25 марта 1924 г. в Афинах произошли одновременно два важных события. Великий праздник Благовещения был отпразднован по новому стилю архиепископом Хризостомом Пападопулосом, а греческая монархия была (без голосования) упразднена революционным правительством. Журналист Николай Краниотакис писал: “По строгой команде под звуки труб солдаты сняли корону с креста и бросили наземь! И греческая демократия родилась!..” (3).

24 марта / 6 апреля, в канун истинного Благовещения, огромная толпа собралась во дворе пред Благовещенским собором. На следующий день газета “Врадини” сообщила:

“Священникам было запрещено под страхом извержения литургисать или петь тропари Благовещения сегодня. Также запрещен колокольный звон в русском соборе (эллинофилов) и сегодняшнее служение на подворье Святого Гроба, хотя Иерусалимский патриархат и не принимал нового стиля. Несмотря на все принятые меры, множество верующих окружало митрополичий собор с вечера до глубокой ночи, и по их неотступным мольбам нашелся один священник, который пропел молебен, “послушавшись требований народа”, как он сказал. Смотрители хотели закрыть церковь, но ввиду рвения богомольцев собор остался открытым на ночь. В соборе произошло три чуда. …Семилетнего Стасинопулоса, глухонемого и парализованного от рождения, мать принесла к иконе Матери Божией в припадке конвульсий. Немного спустя, в то время как вокруг все выражали сожаление, она встал, произнес слова “мама–баба–папа” и начал ходить. Немного позже был исцелен семнадцатилетний паралитик и …глухонемой чернорабочий. Последний заговорил вчера впервые за тридцать лет, заявив, что сегодня он может не идти на работу. Хотя соборным служителям известны имена этих двоих, они отказываются сообщить их, утверждая, что никакого чуда не было, хотя все прихожане утверждают обратное” (4).

“В соборе было не повернуться, — сообщила в тот же день другая газета, “Скрип”. — Верующие слушали вечерню и после отпуста в волнении обсуждали перемену богослужебного календаря и перенос праздника Благовещения.

Две тысячи благочестивых христиан вместе с женщинами и детьми единодушно провозгласили свою приверженность святым догматам веры, которые демократы решились изменить, и послышался один голос: “Мы не станем франками! Мы православные христиане и останемся православными христианами” (5).

Подобные события и чудеса имели место и в других областных центрах, таких как Навилион, Триполи, Фессалоники и Коринф. Светские власти повсюду поддерживали новый церковный порядок. Сопротивление народа на этой первой фазе борьбы поддержали отличавшиеся благочестием и традиционно настроенные беженцы из Анатолии, такие как великий чудотворец священник Арсений Каппадокийский (6) .

Верные христиане, послушные учению свв. отцов и подражающие христианам древности, которые в подобных ситуациях порывали общение со вводящими новшества, сами прервали всякое церковное общение с новостильной Элладской Церковью. Они молились по домам или в деревенских церквушках, обслуживаемые очень малым числом священников, постоянно преследуемых полицией, подстрекаемой Хризостомом Пападопулосом (еще несколько священноиноков с Афона присоединились к ним в 1926 г.) В Афинах была создана “Ассоциация Православных”, чтобы защищать православный месяцеслов и Предание Церкви.

С самого начала Господь являл многими знамениями и чудесами, что Он пребывает с приверженцами православного календаря.

Так, 24 декабря / 6 января 1924/25 г., т. е. в навечерие Рождества Христова по старому стилю и праздник Крещения по новому, произошло следующее чудо. Прихожане новостильной церкви св. Апостолов в Акрополе молились за литургией. Вдруг они увидели, что из очей Богородицы на иконе текут слезы, а из голов апостолов — кровь.

Пораженные прихожане не замедлили увидеть в этом знамение гнева Божия на “изменение в вере”, на то, что у них Христа крестили, когда Он еще не родился. Церковное начальство послало некоего архимандрита убедить народ в том, что это было никакое не знамение от Бога, а “истечение из пихтовой доски, вызванное чрезмерным теплом или также и… холодом”! Архимандрита прогнали с амвона. В конце концов, власти закрыли церковь, возбранив верующим вход в нее. Сегодня эта церковь стоит без икон и посещается только… туристами!

Критическим поворотным моментом в истории Греческой Старостильной Церкви стало явление Креста в небе над старостильным монастырем под Афинами, чрезвычайно воодушевившее людей в их вере, что Бог с ними в их борьбе с новшествующими.

“В 1925 г., — пишет епископ Лазарь (Пухало), — в канун Воздвижения Всечестного и Животворящего Креста Спасителя нашего, 14 сентября по православному церковному календарю, служилось всенощное бдение в церкви св. Иоанна Богослова в пригороде Афин. К девяти часам вечера более двух тысяч истинно-православных верующих собрались в церкви и вокруг нее на службу, поскольку очень мало истинно-православных церквей оставалось еще случайно не закрытыми гражданскими властями. Такое громадное собрание народа не могло, однако, остаться незамеченным властями. Около одиннадцати вечера власти направили к церкви батальон полиции, “чтобы предупредить всякие беспорядки, могущие возникнуть при таком большом скоплении людей”. Собравшихся было слишком много, чтобы полицейские могли предпринимать какие-либо открытые действия или арестовать священника, и поэтому они смешались с толпой богомольцев, уже переполнявшей церковный двор. И тогда, независимо от истинных мотивов их присутствия там, против их собственной воли, но по Воле, превосходящей всякую человеческую власть, они стали причастниками чудесного переживания массы верующих.

В одиннадцать тридцать начал появляться в небе над церковью в северо-восточном направлении яркий сияющий Крест из света. Свет не только освещал церковь и верных, но в его лучах звезды на чистом безоблачном небе потускнели, и церковный двор был залит почти вещественным светом. Очертания самого Креста светились особенно ярко, и можно было ясно видеть, что это византийский Крест с наклонной перекладиной у основания. Это небесное чудо продолжалось полчаса, до полуночи, а затем Крест начал медленно подниматься вертикально, как это происходит с крестом, который держит в руках священник при совершении чина Воздвижения Креста в храме. Встав прямо, крест стал постепенно исчезать.

Человеческий язык недостаточен, чтобы передать то, что происходило во время явления. Вся толпа пала ниц на землю со слезами и начала петь песнопения, славя Бога едиными устами и единым сердцем. Среди тех, кто плакал, были и полицейские, внезапно открывшие в глубине своих сердец детскую веру. Толпа верующих и батальон полиции превратились в одно единое стадо верных. Все были охвачены священным исступлением.

Бдение продолжалось до четырех часов утра, когда весь этот людской поток устремился назад в город, неся весть о чуде, от которого они все еще трепетали и плакали.

Многие из неверующих, ученые и обновленцы, осознавая свой грех и вину, но не желая покаяться, пытались всеми способами объяснить или отрицать это чудо. Но тот факт, что форма креста столь точно и ясно передавала форму византийского (иногда называемого русским) креста с тремя перекладинами, из которых нижняя была наклонной, совершенно опровергает любые аргументы случайного физического явления.

То, что такое же явление креста уже было в разгар самой великой ереси (арианства; здесь упоминается явление Креста над Иерусалимом в 351 г. — В. М.), должно внушить православным сознание особенной важности календарного вопроса и всего, что с ним связано. Ни один здравомыслящий человек не может обсуждать этот вопрос слегка, со светскими рассуждениями или с мiрскими доводами. Обновленцы, подобно арианам в 351 г., лишены всякого оправдания или снисхождения” (7).

2 МйфспрплЯфзт КБЛЛЙПРЙПУ Ренфбрьлещт (ГЙБННБКПХЛПРПХЛПУ), ДейнпрбиЮмбфб Г.П.Ч. Ф. Й (Рейсбйеэт, 1990) 30.
3 Ibid. 15.
4 Ibid. 17–18.
5 ГЙБННБКПХЛПРПХЛПУ, ДейнпрбиЮмбфб Г.П.Ч… 22.
6 См.: Monk P. оf the Holy Mountain, Saint Arsenios of Cappadocia (Thessaloniki, 1989) 81. По иронии судьбы Арсений был канонизирован новостильной Константинопольской патриархией в 1986 г.!
7 Цит. по: Orthodox Life. Vol. 22, № 2 (March–April 1972). Воспроизведенов: Fr. BASILE SAKKAS, The Calendar Question (Jordanville, 1972). См. также: V. MOSS, The Truth is One // The Imperishable Word. 14–15. Дальнейшие свидетельства и фотографии см.: ГЙБННБКПХЛПРПХЛПУ, ДейнпрбиЮмбфб Г.П.Ч… См. также: HOLY TRANSFIGURATION MONASTERY, Papa Nicolas Planas (Boston, 1961) 117–119.

,

Румынские старостильники

В других странах введение нового стиля также встречало сопротивление чаще народа, чем епископов. Русский народ уже отверг годом раньше коварные попытки большевиков ввести новый стиль. А русские монахи продолжали еще несколько десятилетий бороться против нового стиля в Валаамском монастыре, который до II Мiровой войны был в Финляндии, т. е. в юрисдикции Вселенской патриархии.

“1925 года 10 сентября, — пишет схимонах Николай Валаамский, — на Валааме было разделение старого и нового стиля. Стали принуждать переходить на новый стиль. Многие из братий остались по-старому. Начались суды. Приехало церковное управление; во главе с нашим игуменом о. Павлином был суд; стали призывать по одному из братий. Многих уволили из обители. Пришла очередь и моя. Вошел я в комнату, там сидел игумен о. Павлин с прочими из церковного управления. Отец игумен сказал: “Вот раб Божий, этот, спрашивайте его”. Один из них сказал, что он будет говорить и чтобы записывали все. Они спросили: “Признаешь ли игумена отца Павлина? Будешь ли ходить в собор по новому стилю?” На их вопрос я не мог ответить, у меня в это время точно отнялся язык. Они усумнились и сказали: “Ну, что же ты не отвечаешь?” Я не мог сказать ничего. Тогда они сказали: “Ну иди, раб Божий, и подумай”.

Я начал молиться Божией Матери, Споручнице моей в сердце моем: “Скажи мне и укажи путь жизни моей: на какую сторону идти, за новый ли за старый стиль? В собор ходить или куда?” И молился я, грешный, Матери Божией во время своего послушания на кухне. Когда я свое послушание вечернее кончил, пошел к себе в келию и подумал, в простоте сердца своего: “Что же Матерь Божия не извещает меня?”

Но милость Божия не оставила меня, грешного: желает всем спасения. Вдруг в келии моей явился собор, такой же, как он и есть, высоты, длины и ширины. Удивился я чудному явлению: как он вошел в мою маленькую келию? Но внутренний голос сказал: “Богу все возможно, нет ничего невозможного”. Ну вот, надо ходить в церковь в собор, по новому стилю? В то время, когда я так размышлял, сверху спустилась завеса церковная, голубая, посередине завесы золотой крест. Собор остался за завесой. Я остался по другую сторону собора; собор стал мне не виден, и внутренний голос говорил: “Иди на старый стиль и держись его”. И слышу голос женский сверху, с угла: “Если хочешь спастись, держи предание святых апостолов и святых отцов”. И во второй раз то же самое повторилось, и в третий раз голос сей: “Если хочешь спастись, держи предание святых апостолов и святых отцов, а не сих мудрецов”. После этого чуда все скрылось, и я остался один в келии. Сердце мое возрадовалось, что Господь указал путь спасения, по молитвам Божией Матери” (8).

Особенно героической была борьба старостильников в Румынии, где новый стиль ввели в том же году, что и в Греции. Митрополит Власий, нынешний первоиерарх Истинно-Православной Церкви Румынии, пишет:

“В 1924 г. 1-е октября стало 14-м числом этого месяца. Часть духовенства знала о готовящихся переменах и открыто предостерегала паству: скоро будут реформы — не принимайте их. Например, в моей родной деревне был священник, который предсказал реформы и молился, чтобы ему не дожить до них, потому что предвидел массовые преследования; и он умер за два месяца до реформы.

В 1924 г. первенствующим митрополитом подчинявшейся Константинополю Румынской митрополии был митрополит Мvрон (Кристя). И за одну ночь он стал патриархом, хотя Румынская Церковь не могла быть патриархатом, не имея для этого достаточных оснований. Патриаршество было даровано Константинополем в награду за смену календаря. Когда состоялось заседание синода по этому поводу, только один епископ Герасим отказался от нового стиля; и остальные сказали ему: если ты не хочешь принимать новый стиль — уезжай из страны. Он уехал и жил в Париже.

Все остальные архиереи не понимали, что они должны бороться против реформы, они все перешли на новый стиль; из четырнадцати тысяч приходских священников страны также почти никто не выступил против нового стиля, кроме разве что архимандрита о. Галактиона (Кордуна), который в то время служил как приходской священник при митрополичьем соборе в Бухаресте и проповедовал, когда не было епископа.

…Отец Галактион, ставший впоследствии нашим первым митрополитом, боролся против реформы, но не мог ничего сделать, т. к. был всего лишь архимандритом. Он был очень способным, учился в Петербурге вместе с будущими патриархами Московским Алексием и Болгарским Кириллом, получил степень доктора богословия. Позднее, в 1935 г., его рукоположили в архиереи, думая, что он изменил свои взгляды: в хиротонии участвовали три епископа, рукоположенные еще до смены календаря, так что преемство не нарушено.

Все это я рассказал для того, чтобы показать, что священство Румынской Церкви, в основном, не выступало в защиту правды, а старостильники действовали очень осторожно.

Вот, например, как было в Нямецком монастыре, где когда-то был настоятелем преп. Паисий Величковский. Когда была произведена реформа, в монастыре было около двух тысяч монахов, из них восемьсот — в священном сане, это самый большой монастырь в Румынии. Здесь возникло самое сильное движение против нового стиля. За два месяца до реформы настоятель предупредил братию: берегитесь, грядут реформы, не принимайте их. Это было как бы пророчество. Но из восьмисот иеромонахов лишь тридцать (не считая монахов) были против реформы; из этих тридцати открыто воспротивились ей только шесть — остальные не отложились из-за материальных соображений: по декрету митрополита Молдавского всем клирикам, не принявшим новый стиль, грозило извержение из сана, изгнание из обители с конфискацией имущества — человек оказывался вне закона. И вот, маленькая группа монахов с самыми преданными, ревностными священниками покинула монастырь, и от этой-то группы берет начало история нашей Церкви. Нямецкий же монастырь в целом принял новый стиль, позднее они отказались и от устава преп. Паисия, за хранение которого монастырь был уважаем. К слову сказать, наш монастырь в Слатиоаре, находящийся недалеко от Нямца, наследовал этот устав и традицию.

Вот имена некоторых насельников монастыря (священнослужителей), которые сопротивлялись всю свою жизнь: иеромонах о. Гликерий (впоследствии митрополит), иеромонах о. Памва, о. Варух, о. Гимнасий, о. Зосима, о. Гамалиил, о. Дамаскин, который умер в лесу неподалеку от монастыря; известны имена и других насельников Нямца, сопротивлявшихся новому стилю. Были и монахини: мать Макария, бывшая помощницей настоятельницы крупнейшего в стране женского монастыря св. Агапии, ставшего новостильным (сейчас там 450 насельниц), которая основала с монахинями первый в нашей Церкви женский монастырь. Маленькие группы духовенства и насельников этих мужских и женских монастырей — наиболее чистые, те, которые в сердце имели Бога, а не свое имущество, отвергли реформы и были изгнаны из монастырей — им пришлось жить в мiру. Благочестивые мiряне, поддержавшие их, стали как устрояющие свои ульи пчелы, строить церкви, а эти клирики были как пчелы-матки; так проходило становление нашей Церкви” (9).

Митрополит Киприан пишет: “Румынский патриархат дважды, в 1926 и 1929 гг., праздновал Пасху с латинянами, учиняя тем самым нарушение векового православного предания. В самом деле, когда это делалось во второй раз, патриарх Мvрон, пользуясь безраздельной поддержкой униата премьер-министра Юлиуса Маню и нескольких представителей духовенства, принудил все румынские митрополии праздновать Пасху вместе с папистами, что вызвало великое смущение в рядах Румынской Церкви. Митрополит Гурий Бессарабский открыто критиковал Мvрона и, игнорируя патриарший указ, приказал в своих церквах праздновать с остальными автокефальными Православными Церквами (т. е. со всем православным мiром, за исключением модернистской Финляндской Церкви). Деяние патриарха Мvрона смутило также эти остальные Православные Церкви, многие из которых высказали свой протест. Так и русское эмигрантское духовенство Бухареста, в частности, заняло строгую позицию в эти трудные дни, игнорируя патриарший указ и празднуя Пасху в согласии с традиционными каноническими предписаниями.

Неканоничное и неправославное празднование Пасхи с латинянами глубоко огорчило благоговейных румын, многие из которых вернулись на старый стиль. Среди них были три иеромонаха, а также два священноинока, вернувшихся в Румынию со Святой Горы. Иеромонах Гликерий, занявший с самого начала лидирующее положение в старостильном движении, начал строить церкви в окрестностях Нямецкого монастыря. Первая была основана в деревне Ванатори. К 1936 г. он построил около сорока больших храмов, большей частью в Молдавии” (10).

8 Цит. по: The Orthodox Word. № 160–161 (1991) 268–270.
9 Цит. по: Православная Русь. № 2 (1479) (1993) 6–7.
10 Metropolitan CYPRIAN of Oropus, The True Orthodox Christians of Romania // The Orthodox Word. Vol. 18, № 1 (102) (1982) 6–7.

,

Исповедники Греции и Афона

Рассмотрим теперь вкратце историю гонения на истинно-православных (или “старостильников”) в течение следующих нескольких лет.

25 октября 1925 г. четыре монахини монастыря св. Пелагии на острове Тинос предстали перед церковным судом за разрыв общения с новостильниками. Суд постановил, что они должны быть сосланы, но они игнорировали этот приказ и продолжали вести миссионерскую работу среди паломников, приходивших поклониться чудотворной иконе Матери Божией на Тинос. 14 апреля 1926 г. трое из них были посланы на суд в Афины. Во время процесса епископ Синезий Фивский сказал одной из монахинь, игумении Евпраксии, которая, кстати, приходилась ему двоюродной сестрой: “Если вы не покаетесь и не примете решения Священного Синода относительно календаря, я лично сниму с вас рясу”. “Мне жаль, — ответила игумения, — что родственная кровь течет в наших жилах, и что вы нарушили вашу архиерейскую присягу. Я скажу вам только одно: я предпочитаю идти в Рай в цветных одеждах, но православной, нежели быть в аду в моей рясе, но вместе с раскольниками!” Семь архиереев под председательством Хризостома Пападопулоса приговорили монахинь к лишению монашества и отлучению. Затем десять ведущих ревнительниц были изгнаны из монастыря. Но остальные продолжали свою борьбу (11).

В Великий Четверг 1926 г. четыреста пятьдесят иеромонахов и монахов Святой Горы во главе с о. Арсением (Коттеасом) подписали документ против нового календаря. В том же году Лига начала выпускать свою Конституциональную Хартию под названием “Якорь Православия”, пока она не была запрещена новым законом об Афонской Горе, принятым греческим правительством в 1927 г. Это не остановило зилотов, развернувших широкую кампанию против нового стиля по всей Греции. Это привело к изгнанию в 1927 г. девятнадцати зилотов из скитов, принадлежащих Ватопеду и Кутлумуши. Некоторым из них было позволено свободно перемещаться по Греции, другие же были заключены в монастырь в Митилене на острове Лесбос.

В 1926 г. “Ассоциацию православных” в Афинах сменило “Греческое религиозное общество истинно-православных христиан”. Это общество объединилось с Афонской Священной Лигой в борьбе за возвращение православного календаря. В 1926 г. иеромонах Матфей (Карпадакис), духовник трех афонских монастырей, приехал в Афины, чтобы помогать там истинно-православным, а в 1929 г. Священная Лига командировала еще двух иеромонахов (12).

Дух этих иеромонахов-зилотов можно понять из следующего отрывка из жизнеописания о. Аввакума “Босого”:

“После принятия нового стиля большое число афонских отцов решили перестать поминать своего епископа, который подчинялся патриарху, и прервать общение с ним и со всякой церковью, принявшей календарное новшество или хотя бы остающейся в общении с нововведенцами. Но большинство монахов не решились подписаться под этим решением, отчего и произошел раскол, длящийся по сей день, последствия которого все более и более ощутимы. В начале восстали двадцать четыре монаха из Великой Лавры, среди которых был и миролюбивый Аввакум.

Ссора была столь сильной, что крики были слышны даже на монастырском дворе. Для места, где совсем недавно царили тишина и спокойствие еще, это было неожиданным, суровым испытанием. Отец Аввакум затворился в своей келье. В руке четки: он непрестанно молился, чтобы Бог возвратил мир измученному Афону. Верные Преданию монахи, как и прежде, трудились в монастыре, но поскольку они не могли больше принимать поминовение патриарха, они не были в молитвенном общении с другими отцами и молились отдельно в предоставленной им большой часовне. Вскоре о. Аввакум был сослан на некоторое время в Виглу, в пещеру преп. Афанасия. Но очень скоро отцы, поняв, сколь деликатным было его послушание и как сильно его любили, не выдержали и попросили о его возвращении в монастырь. На этот раз ему поручили должность сиделки и назначили в большую больницу, которую Лавра имела для многочисленных престарелых и больных членов братства.

Однако, лукавый и тут подстроил свою западню. Вскорости положение старостильника принесло старцу вторую ссылку в пещеру преп. Афанасия. Тогда вскоре возопили больные: заменивший на этом посту о. Аввакума был не в силах следовать его порядкам в весьма сложном деле ухода за больными. Ибо о. Аввакум отличался очень крепким сложением, был самым преданным служителем и никогда не чувствовал усталости. Так что больные очень быстро вернули его назад своими мольбами! И надо было видеть волнение, с которым монахи и больные, которые все любили его, ожидали его возвращения.

В начале 1927 г. братия захотели раз и навсегда положить конец безжалостной ссоре, грозившей разорением обители. И для большего успеха своего предприятия они послали письменное приглашение губернатору Афона, прося его придти и председательствовать на совете старцев, который должен был в последний раз обсудить вопрос о зилотах, верных святоотеческому календарю. По просьбе отца-доктора о. Афанасия (Карабану), который и сам был зилотом, они выбрали о. Аввакума, чтобы он представлял этих отцов. Все старцы присутствовали во главе с губернатором. Губернатор немедленно спросил Аввакума: “Отче, как вы объясняете свое оставление братства, в сердце которого вы предварительно посеяли анархию? И скажите мне: почему вы не состоите в общении с остальными отцами?” Отец Аввакум отвечал с кротостью и смирением: “Читал ли Ваше превосходительство господин губернатор святые каноны Кормчей?” — “А что же говорит Кормчая, отче?” — спросил тот. Отец Аввакум немедленно ответил: “Если вы не знаете этого, милостивый государь, идите и почитайте сперва. Тогда можете приходить и судить нас”.

Рассудив, что этот ответ заключает в себе тяжкое оскорбление власти, собор немедленно сослал его автора в монастырь Ксиропотаму. Бедный Аввакум оказался в третий раз удален с места своего покаяния.

Примерно два месяца спустя он был вызван из своей ссылки. В этот день, 9 марта, его даже попросили присутствовать на всенощном бдении с губернатором. А утром, сразу после службы, длившейся всю ночь, губернатор оседлал своего мула и поспешно отправился назад в Карею. Тогда о. Аввакум, увидев в этом возможность донести до него голос разума, взял животное под уздцы и отправился в путь вместе с ним. Дорогой он говорил с ним, как умел. Он объяснил ему в деликатной манере, которая оказала свое действие, почему монахи Святой Горы были против перемены календаря, и показал ему, как церковные писания дают достаточное основание и оправдание для такой оппозиции. Губернатор скоро был тронут простотой и детским воодушевлением, с которым говорил Аввакум, также как и его поразительным знанием Священного Писания. И это скоро привело его к заключению, что он имеет дело с достойным человеком, влюбленным в идею. Поэтому немедленно по своем прибытии в Карею он попросил, чтобы этот зилот был без промедления возвращен в свой монастырь. Несколькими днями позже Великая Лавра снова приняла Аввакума в свое лоно.

Однако, его возвращение не обошлось без разочарования. Из отцов-зилотов, бывших его товарищами по борьбе, почти все ушли, одни по своей воле, другие были изгнаны насильно. А немногие оставшиеся поспешили вернуться в собор. С тех пор о. Аввакум не имел покоя до того дня, когда с одним из братий, также любившим добродетель, он покинул монастырь…

Таким образом, именно любовь его к Апостольскому Преданию Церкви, любовь чистая и бескорыстная, не отступающая пред несчастьями и наказаниями, всегда заставляла его подвизаться ради познания воли Божией во всем. Этой любовью заслужил он изгнание в Виглу. Но получил он и воздаяние: ибо именно там, в уединении Виглы, ему было даровано множество духовных благ — благ, которых, очевидно, невозможно стяжать без скорби и пота, но которые являлись за них великой наградой.

…Однажды монах, которого он очень сильно любил, о. Ефрем, также бывший из Великой Лавры, спросил его, почему он стал зилотом. Он получил ответ, полный откровенного реализма: “Потому что Бог призовет меня к ответу; Он скажет: ‘Аввакум, ты знал закон Церкви, как же ты дошел до того, чтобы попрать его ногами?’” И он прибавил, что новый календарь был “жертвой Каина” (13).

В 1926 г. в селении Никитас в Халкидики истинно-православный священник, архимандрит Иларион Узунопулос, был арестован и приговорен к трем месяцам тюрьмы, несмотря на сопротивление его прихожан. Отец Иларион был назван “контрреволюционером”. Из этого очевидно, что истинно-православные Греции разделяли не только свои веру и имя, но даже и обвинительные формулировки с истинно-православными России (14).

На Рождество 1926 г. Хризостом Пападопулос приказал закрыть истинно-православную церковь св. Параскевы на острове Саламине. Священник о. Христофор Псиллидис решил служить литургию на улице перед церковными дверями, несмотря на декабрьский мороз. Церковные власти острова послали нескольких матросов схватить священника, но те, придя и окружив верующих, решили не слушаться приказа и вернуться назад (15).

В Фессалониках в Неделю о Самаряныне 1927 г. о. Сергий Лиурас, белый священник истинно-православного храма Трех Святителей, был арестован после литургии по приказу новостильного митрополита. В 1935 г. он снова был схвачен по приказу того же митрополита и избит полицией. Через несколько дней он скончался (16).

8/21 ноября 1927 г. местные власти попытались арестовать священника истинной Церкви в селении Мандра в Аттике. Однако прихожане встали стеной на защиту своего пастыря, и в последовавшей стычке молодая замужняя женщина, Екатерина Рутти, была смертельно ранена. Она умерла 15/28 ноября и стала первой мученицей движения старостильников в Греции (17).

В Неделю Православия 1928 г. по приказу Хризостома Пападопулоса полиция пришла, чтобы схватить священника истинно-православного храма св. Марины в Лионеси (Аттика). Священник скрылся, но нескольких прихожан забрали в коропскую тюрьму (18).

9/22 апреля 1928 г. иеромонах Арсений Сакеллариос был взят в полицейский участок в Ламиа. Затем местный новостильный митрополит устроил над ним публичный суд, на котором он был оффициально лишен сана и острижен. Затем его отпустили (19).

25 марта / 7 апреля 1929 г. полиция воспрепятствовала совершению литургии в праздник Благовещения в Благовещенской истинно-православной церкви в селении Кертези в Калаврите, т. к. священник не имел разрешения от местного новостильного митрополита. Церковь была оцеплена, и начальник полиции, сидя на коне, угрожал расстрелять все собрание. Но люди отказались выдать своего священника, говоря: “Мы все умрем с ним”. Полицейский вытащил свой револьвер, но народ держался твердо. В конце концов он засунул револьвер обратно (20) .

23 апреля / 6 мая 1929 г. о. Николай, новостильный священник храма св. Иоанна Предтечи в Месоропи, был поражен неуместностью празднования памяти св. Георгия Победоносца во время Великого Поста (чего не может случиться по православному календарю). Он пошел к своему архиерею и испросил разрешения служить праздник св. Георгия по православному месяцеслову. Епископ разрешение дал. Однако, когда о. Николай продолжил служение по старому стилю, против него было воздвигнуто гонение. И когда он почувствовал приближение смерти, он сказал своим прихожанам: “Когда я умру, и они не дадут вам похоронить меня на кладбище, похороните меня в моем саду. Но если они придут и силой возьмут мое тело, я заклинаю вас не идти за моим гробом!” Новостильники назначили суд над о. Николаем на ноябрь, но он умер 19 октября. Новостильники пришли хоронить его, но вдова отказалась выдать им тело. Тогда новостильный архиерей приехал в город и послал ко вдове священника. Он также был отвергнут. Тогда истинно-православные мiряне начали похороны своего пастыря в саду, как он завещал. Но тут епископ прибыл с полицией забрать тело. Прихожане сперва сопротивлялись, но затем, не желая кровопролития, облобызали тело, бросили на него немного земли, а затем позволили забрать (21).

11 ГЙБННБКПХЛПРПХЛПУ, ДейнпрбиЮмбфбГ.П.Ч… 64–80.
12 Уэнфпмпт jуфпсйкx ресйгсбцx фyт EЕкклзуЯбтф§нГнзуЯщн EПсипдьощнЧсйуфйбн§н FЕллЬдпт / FХр’ ф§нжзлщф§н QгйпсеЯфщнрбфЭсщн (GБгйпн IПспт, 1973) 8–11;. ГЙБННБКПХЛПРПХЛПУ, ДейнпрбиЮмбфбГ.П.Ч… 101–111.
13 Hieromonk THEODORITUS (MAVROS), Avvakoum, le Zйlote aux pieds nus (Paris: Fraternitй Orthodoxe de St. Grйgoire Palamas, 1986) 37–42.
14 См.: ГЙБННБКПХЛПРПХЛПУ, ДейнпрбиЮмбфбГ.П.Ч… 93–100.
15 Ibid. 112–115.
16 ГЙБННБКПХЛПРПХЛПУ, ДейнпрбиЮмбфбГ.П.Ч… 116–119.
17 Ibid. 120–137.
18 Ibid. 143–149.
19 Ibid. 150–157.
20 Ibid. 166–172.
21 ГЙБННБКПХЛПРПХЛПУ, ДейнпрбиЮмбфбГ.П.Ч… 173–186.

,

Не преклонившие колени перед Ваалом

Хотя народ со своими очень немногочисленными священниками был по существу одинок в открытом противостоянии перемене календаря, все же были еще некоторые “не преклонившие колена Ваалу” во “дворце царском” — в иерархии, возглавляемой Хризостомом Пападопулосом. Так, митрополит Герман Димитриадский протестовал против введения нового стиля и отсрочивал его в своей епархии до 15 февраля 1928 г. (22). Кроме того, “2 июня 1929 г., в присутствии сорока четырех митрополитов, Хризостом внезапно потребовал от присутствующих иерархов немедленно подписать заготовленный им документ, оправдывающий введение нового стиля и осуждающий продолжающих придерживаться старого. Этому сатанинскому замыслу Хризостома воспротивились митрополиты Кассандрийский, Маронийский, Яннинский, Друинопольский, Флоринский, Димитриадский, Самосатский и Халкий- ский. Когда архиепископ стал настаивать, то тринадцать митрополитов покинули заседание, тогда как из тридцати одного оставшихся двадцать семь были против четырех, подписавших документ Хризостома” (23). На самом деле, именно надежда, что государственная Церковь все-таки вернется к юлианскому календарю заставляла тех архиереев, которые впоследствии присоединились к истинно-православным, оставаться до времени на своих местах.

Епископ Ефрем пишет, что на “Предсоборном Совещании”, проходившем в 1930 г. на Афоне в монастыре Ватопед, “представители Сербской и Польской Церквей (Церкви России, Грузии и Болгарии не были представлены; России и Грузии — потому, что они в это время переживали третью волну сталинских гонений, Болгарии — потому что “болгарская схизма” все еще оставалась в силе) попросили для богослужений отдельную часовню. Когда греки стали настаивать на том, чтобы все служили вместе, то славяне отказались, говоря в свое оправдание, что у них другой язык, а также и типикон, и что может случиться искушение. Греки продолжали настаивать, а славяне отказывались, и фактически до самого конца собора они так и не сослужили. Стало ясно, что славяне в то время считали календарный вопрос достаточно важным, чтобы из-за него отделяться от греков. Когда они говорили, что их типикон иной, было очевидно, что календарь играл при этом значительную роль как часть этого различия… На деле Сербская Церковь даже поддержала движение старостильников в Греции, тайно послав им через границу св. Мvро” (24).

На этом соборе епископ Охридский Николай (Велимiрович) горячо защищал православный календарь, заявив, что на Совещании 1923 г., одобрившем новый календарь, был создан раскол. “Имеет ли настоящее собрание, — сказал он, — какое-либо отношение ко Всеправославному Конгрессу в Константинополе, от которого проистекли известные всем нам аномалии? Церковь Сербии была ошеломлена, когда увидела решения этого Конгресса проводимыми в жизнь” (25).

Также и в 1929 г. русский митрополит Иннокентий Пекинский написал открытое письмо по календарному вопросу, в котором говорил: “В Церкви Христовой нет ничего малоценного, нет ничего неважного, ибо в каждом обычае воплотился Дух Божий, Которым Церковь живет и дышит. Всякий, дерзающий восставать на обычаи и законы церковные, основанные на Священном Предании и Писании, восстает на Духа Божия и сим являет всем имеющим очи видеть, какого он духа. Достойно и праведно Святая Церковь изрекает на таковых анафему” (26).

Но все это были иностранные епископы; в Греции же не было ни одного епископа, служащего по юлианскому календарю. Тем не менее, число истинно-православных приходов в Греции увеличивалось (только в 1925–30 гг. их было основано восемьсот) и, благодаря парламентскому указу от 1931 г., предоставлявшему старостильникам свободу богослужебныхсобраний,численностьверныхпревысилакоктябрю 1934 г. двести тысяч. Более того, к этому времени стало ясно даже многим новостильным иерархам и богословам, что введение нового календаря было несомненным нарушением.

Разрушительные последствия нововведения были суммированы истинно-православным судьей Никитой Анагностопулосом следующим образом:

“Греческая Церковь посягнула на догмат духовного единства Единой, Святой, Соборной и Апостольской Церкви, о котором молился ее Божественный Основатель, поскольку она отделила себя в праздновании праздников и соблюдении постов от остальных Православных Церквейи православного мiра,8/10-х которого следует старому календарю (Иерусалимский патриархат, Святая Гора, Россия, Сербия и другие)

Что касается богослужения, она разделила благочестивый греческий народ на два враждующих лагеря и разделила семьи, ввела общие праздники православных с еретиками (католиками, протестантами и прочими), а также внесла смущение и беспорядок в православное богослужение, преданное нам Отцами.

Она изменила унаследованные от прошедших веков даты неподвижных религиозных праздников и многодневных постов — Рождественского, Успенского и Свв. Апостолов, — сократив Апостольский пост вплоть до полного его уничтожения в те годы, когда он совпадает с праздников Всех Святых; она также изъяла евангельские и апостольские чтения из воскресного цикла.

В результате этого становится очевидным, что календарь — это не астрономический вопрос, как утверждают в свое оправдание обновители Элладской Церкви, а вопрос чисто религиозный, неразрывно связанный с богослужением и вообще с религиозной жизнью православного христианина.

Введя календарное новшество, новостильная Церковь преступила не только вековечное Церковное Предание о святоотеческом православном календаре, не только выше приведенную апостольскою заповедь (II Сол. 2:15; Гал. 1:8–9) и постановление VII Вселенского Собора касательно анафематствования всех нарушающих Священное Предание (”Аще кто нарушает какое-либо предание церковное, писанное или неписанное, анафема да будет”), но также и определения Всеправославных патриарших Соборов 1583, 1587 и 1593 гг. при Вселенском патриархе Иеремии II и 1848 г. при Вселенском патриархе Анфиме, осудивших и анафематствовавших григорианский календарь.

Она также преступила Священные Каноны, повелевающие хранить и соблюдать Священное Предание, а именно: а) 3 Карфагенского Собора, б) 21 Гангрского Собора и в) 91 и 92 свт. Василия Великого, также как и 47-е правило Лаодикийского Собора, воспрещающее празднование с еретиками, каковыми являются латиняне и протестанты, и 1-е Седьмого Вселенского собора касательно неуклонного соблюдения всей полноты божественных правил” (27).

Новостильники не были лишены и прямых предостережений Небесной Церкви о неправильности выбранного ими пути.

Одно из таких предостережений было дано новостильному епископу Арсению Ларисскому 12/25 декабря 1934 г., в праздник свт. Спиридона Тримифунтского по старому стилю и Рождества по новому.

“Утром епископ поехал на машине в свой храм служить литургию. Когда он подъехал, то увидел смиренного престарелого благостного архиерея с панагией на груди. Арсений сказал ему: “Брате, пойдем, воспоем радостные рождественские гимны, а затем я окажу тебе гостеприимство”.

Смиренный епископ отвечал: “Ты должен воспевать не эти гимны, а мои, святителя Спиридона!” Арсений рассердился и сказал: “Я тебя приглашаю, а ты меня презираешь. Тогда иди прочь”.

Арсений вошел в храм, поклонился иконам и сел на свое место. Когда пришло время катавасий, он пропел первую катавасию и затем велел хору петь вторую. Арсений начал третью, но внезапно почувствовал себя дурно. Он велел хору продолжать и вошел в алтарь, где его спросили: “Что случилось, владыко?” Он ответил: “Я плохо себя чувствую”.

Когда недомогание Арсения усилилось, его отвезли домой, где его состояние ухудшилось, и на следующий день он умер. Он был наказан Богом за свое нечестивое непослушание свт. Спиридону. Это чудо известно пожилым православным верующим Лариссы” (28).

22 См.: G. LARDAS, The Old Calendar Movement in the Greek Church. An Historical Survey. Thesis (Jordanville: Holy Trinity Monastery, 1983) 12.
23 Мпнбч’тБНФЩНЙПУГЕПСГБНЗУ, EБиеплпгйфxт “иеплпгЯет” (ГпсфхнЯб: FЗМпнx фп™ FБгЯпхНйкпдЮмпх, 1992) 7–8.
24 Monk EPHRAIM, Letter on the Calendar Issue…
25 Мпнбч’тРБХЛПУ, Непзмесплпгйфйум’т-Пkкпхменйумьт… 78.
26 СВЯТО-ИЛЬИНСКИЙ СКИТ, Св. Гора. Учение Православной Церкви о Священном Предании и отношение ея к новому стилю (Джорданвилль—Нью-Йорк: Свято-Троицкий монастырь, 1989) 25.
27 FЗ цщнx фyт EПсипдпоЯбт 844 (НпЭмвсйпт–ДекЭмвсйпт 1991) 26–27.28 FЗ FБгЯб УкЭрз 122 (EПкфювсйпт–ДекЭмвсйпт 1991) 109.

,

Три святых священника

В этот ранний период борьбы против нового стиля многие сочувствовали истинно-православным, но не присоединялись к ним, потому что у них не было епископов. Некоторые продолжали служить по православному календарю, не порывая открыто общения с новостильниками. Среди этих последних были два святых священника — о. Николай Планáс из Афин и о. Иероним с Эгины.

Отец Николай был тем священником, который отслужил водосвятный молебен и благословил “Общество православных”, которое в действительности означало начало борьбы старостильников. За этой службой он сказал: “Все, что бы ни было установлено неканонично, — падет”. И он служил по православному календарю до самой своей смерти в 1932 г. Однажды “он хотел служить согласно традиционному календарю на праздник пророка Елисея. Но поскольку он боялся, что могут возникнуть затруднения, то договорился со своим вторым священником идти накануне ночью и служить в храме свт. Спиридона в Мантуках. Утром его псаломщица пошла в храм свт. Спиридона и ждала его там. Время шло, и казалось, что священник не придет служить. Она приуныла. Ей подумалось, что у него случилось что-нибудь серьезное, и поэтому он не пришел. Тогда она пошла в храм Св. Елисея (потому что там был “информационный центр”), чтобы узнать, что случилось со священником, и увидела, что он там готовится служить литургию! Она укорила его за нарушение их договоренности и потом спросила, как это он не побоялся и пришел сюда, в центр, в самое пекло гонений. Он ответил ей: “Не ругай меня; сегодня утром я видел пророка, и он сказал мне идти служить сюда и ничего не бояться, потому что он будет охранять меня”. Аргументы псаломщицы так и остались невысказанными! Она только спросила: “Но как же Вы видели его?” — “Я сегодня утром встал и приготовился ехать в Спиридоновский. Я сидел в кресле и ждал, когда подадут экипаж. В эту минуту я увидел перед собой пророка Елисея, и он сказал мне идти в его церковь и служить литургию…”

Другой, подобный случаю с о. Николаем, пример мы видим в жизни священноинока Иеронима Эгинского, следовавшего тем же путем. Вскоре после своего рукоположения во священники, примерно за год до календарной реформы, о. Иероним прекратил служить по причине бывшего ему во время литургии видения. Согласно некоторым источникам, это случилось еще во время первых сорока дней его священства. Он продолжал, однако, проповедовать в больничной часовне, которую он сам построил там, на острове Эгина, где жил. Хотя эта часовня оффициально и принадлежала к новостильной Эгинской епархии, о. Иероним всегда праздновал согласно традиционному церковному календарю… Хотя сам он и не служил как священник, тем не менее, в силу своей святости, своей популярности среди народа и явных дарований Духа Святаго, которыми он обладал, он пользовался огромным влиянием среди верных, обращавшихся к нему за руководством и наставлениями. Это дошло до Прокопия, епископа Гидрского и Эгинского, и привело к тому, что епископ передал о. Иерониму, чтобы тот пришел к нему, и велел ему сослужить с собою. В ответ о. Иероним послал епископу короткую записку и подал в епархию прошение об отставке, среди прочего сказав: “Прошу Вас принять мою отставку из госпиталя, потому что с 1924 г. и доныне желание мое и ревность устремлялись к Православной Церкви и Вере. С детских лет я почитал ее и посвятил ей всю свою жизнь, в послушании преданиям богоносных Отцев. Я исповедую и провозглашаю, что календарь Отцов — единственно верный, как и Вам самим известно”…” (29).

Особенно активную роль в борьбе истинно-православных играл иеромонах Матфей (Карпадакис), который основал в 1927 г., после бывшего ему Божественного видения, Богородицкий женский монастырь в Кератеях (Аттика), вскоре ставший величайшим монастырем в Греции, а несколькими годами позже — мужской Преображенский монастырь в Куварах (Аттика) (30).

“Для каждого христианина, — писал он в 1934 г., — нет ничего более досточестного в сей преходящей жизни, чем преданная нам вера в Творца всяческих, Господа нашего Иисуса Христа. Ибо что еще может спасти душу от смерти, то есть от осуждения муки вечныя, если не сия непогрешимая Православная Христианская Вера наша, о коей Господь говорит ясно, глаголя: Иже верует и крестится спасен будет, а иже не верует осужден будет (Мк. 16:16). Сию Веру сравнил Господь с многоценным сокровищем, которое человек обрел сокровенным на селе, и чтобы купить которое, он продал все, чем обладал (Мф. 13:13).

Посему блаженный апостол Иуда убеждает каждого подвизатися о вере преданней святым единою (Иуд. 1:3). И божественный апостол сделал такое увещание, потому что появились в то время лукавые человеки, сосуды сатанины, делатели неприязненные, сеявшие плевелы на селе Господнем, пытавшиеся ниспровергнуть святую веру во Христа. Относительно этих нечестивых и превратных людей святой Апостол писал: Привнидоша бо неции человецы, древле предуставленные на сие осуждение, нечестивии, Бога нашего благодать прелагающие в скверну и единаго Владыки Бога и Господа нашего Иисуса Христа отметающиеся. Из-за этих-то новаторов и извратителей веры во Святой Церкви Божией, преданной нам, апостол языков и небошественник Павел изрек самую страшную анафему, сказав: Аще кто благовестит вам паче, еже приясте, анафема да будет (Гал. 1:9).

Сего ради Господь наш во Святом Евангелии вопиет ко всем верным Своим рабам: Внемлите же от лживых пророк, иже приходят к вам во одеждах овчих, внутрь же суть волцы хищницы: от плод их познаете их… блюдите, да никтоже вас прельстит… и многи лжепророцы восстанут и прельстят многия (Мф. 7:15,16; 24:4,11).

Против этих новшествующих лжеепископов и их последователей соборные постановления Церкви через Святейших патриархов говорят, что “аще кто восхощет убавить или прибавить иоту едину — да будет седмижды анафема”…

Так с каким же великим внимание надлежит каждому православному христианину относиться к бесценному сокровищу Веры, чтобы хранить ее неповрежденной, такой, какой божественные Апостолы и богоносные Отцы предали ее нам, и как он должен подвизаться сохранить состояние, приличествующее кающемуся христианину: страх Божий, добрые дела; ибо мы живем в эпоху, когда, как сказал евангелист Иоанн, явилось так много антихристов. Он пишет: Дети, последняя година есть. И якоже слышасте, яко антихрист грядет, и ныне антихристы мнози быша, от сего разумеваем, яко последний час есть. От нас изыдоша, но не беша от нас: аще бы от нас были, пребыли убо быша с нами (I Иоан. 2:18–19).

Те, кто управляет ныне Элладской Церковью, вместе с последующим им священством, упорствуют в заблуждении, злославии, расколе, хуле на Духа Святаго, ереси папистского календаря! И они вводят народ в заблуждение и становятся “иерархами-ересиархами”, по слову божественных Отцов!

Какое обилие благодати Божией приносит душе христианина малое терпение в скорбях! Хотя святые мученики, исповедники и праведники предали души свои на скорби и гонения, но все же победили и восторжествовали над мiром сим “во зле лежащем” и обрели немеркнущую славу Царствия Небесного, поскольку они уповали на Господа. Отцы наши уповали и не посрамились, ибо нелживые уста нашего Господа, Бога и Спасителя Иисуса Христа изрекли: Се Аз с вами есмь во вся дни до скончания века (Мф. 28:20). Вот почему Церковь Христова Единая, Святая, Соборная и Апостольская, хотя и была жестоко гонима иудеями, идолопоклонниками, лжемудрыми и безбожным еретиками и вообще орудиями диавольскими, — оказывалась всегда славной победительницей. “Воистину, ничего нет сильнее Церкви”, ибо Основатель и Глава ее есть Бог, вочеловечивыйся нас ради, со Отцем и Святым Духом поклоняемый и славимый на небеси и на земли, во веки благословенный. Как может видеть всякий христианин, Православие претерпевает ныне ужасную зиму. Благочестие гонимо, добродетель поругана, предание церковное искоренено. Страшно то, что пастыри Церкви обращаются в ее гонителей.

Свт. Василий Великий некогда писал: “Единственное преступление сурово наказуемое — это строгое хранение отеческих преданий… Ни седины не уважаются судиями неправды, ни благочестивое подвижничество, ни жизнь по Евангелию с юных лет и до старости… К скорби нашей зрим мы праздники наши отставленными, домы молитвы закрытыми, алтари духовного поклонения праздными”. Все сие постигло ныне и нас. Многоразлично и очевидно для всех то великое зло, которое причинили обновленцы неканоничным введением нового месяцеслова и календаря Православной Церкви. Расколы, разделения, ниспровержение доброго порядка и совершенное смешение, нарушение древнейших законов Церкви, великое смущение совести верных — вот последствия этого, помимо анафем на нарушающих “кое-либо церковное предание, писанное или не писанное”, произнесенных Святыми Вселенскими Соборами. На основании слов апостола: повинуйтеся наставникам вашим и покаряйтеся (Евр. 13:7), — пастыри Церкви, поддерживающие сие антиканоничное новшество, ожидают абсолютного послушания себе со стороны церковной полноты. Но как могут истинные чада Церкви слушаться тех, кто, в свою очередь, преслушает Святых Отцов, о которых пророк сказал: Господь избра я еже любити я, — и не почитают установленного чин церковного, преданного и освященного Духом Святым, при том, что Господь сказал: Слушаяй вас, Мене слушает, и отметаяйся вас Мене отметается, отметаяйся же Мене, отметается Пославшего Мя? Как могут благочестивые христиане отвратить свой слух от гласа и деяний таких великих Святых Божиих, и таким образом оказаться лишенными похвалы и благословения Святой Троицы, которую мы слышим в устах самого апостола Павла: Хвалю же вы, яко вся моя помните, и якоже предах вам, предания держите (I Кор. 11:2), — принимая тем самым вредные и чуждые учения по стихиям мiра, а не по Христе (Кол. 2:8), человеческие измышления, в которых скрывается особенная опасность для души? Верные чада церковные, имеющие страх Божий в отношении заповеданного Духом Святым: стойте и держите предания (II Сол. 2:15), — согласные с другой заповедью: пребывай в нихже научен еси, ведый от кого научился еси (II Тим. 3:14), — имеют достойный и богоугодный ответ на безосновательные призывы сегодняшних новшествующих пастырей к послушанию: Повиноватися подобает Богови паче, нежели человеком (Деян. 5:29)” (31).

29 HOLY TRANSFIGURATION MONASTERY, Papa Nicolas Planas… 54–55, 108–110.
30 EЕрЯукпрптБНДСЕБУ, Мбфибsпт, EБсчйерЯукпрптфyт EЕкклзуЯбтф§нГ.П.Ч. EБизн§нкбr рЬузт FЕллЬдпт (ВЯпткбr IЕсгб 1861–1950) (EБиyнбй, 1963) 50–66.
31 FЙеспмьнбчптМБФИБЙПУ, ИеsпнРспуехчзфЬсйпн. РсппЯмйпн (EБиyнбй, 1934).

,

Возвращение трех архиереев

Итак, истинно-православные христиане Греции и Румынии переживали в то время первую фазу своей борьбы с новшествующей государственной церковью, не имея своих епископов, что создавало для них существенные трудности. Ибо хотя свт. Василий и говорит, что лучше вовсе не иметь епископа, нежели иметь плохого, но отсутствие епископов угрожает длительному выживанию Церкви по той простой причине, что без епископа нельзя рукоположить священников. Более того, меньше вероятность, что те из лагеря новшествующих, кто втайне симпатизирует исповедникам, перейдут к ним, если у тех нет епископов.

Тем не менее, как мы уже видели, внутри самой государственной церкви возникло сильное движение в сторону возвращения к юлианскому календарю, и в мае 1935 г. одиннадцать архиереев решили вернуться на старый стиль. Однако, на них было оказано давление, и восемь из них в последний момент отказались. Остались трое: митрополит Герман Димитриадский, заштатный митрополит Хризостом Флоринский (уже отличившийся в начале 20-х гг. тем, что отказался признать избрание Мелетия Метаксакиса) и митрополит Хризостом Закинфский.

12/25 мая 1935 г. Общество Истинно-Православных Христиан предложило трем митрополитам порвать общение с государственной Церковью и возглавить истинно-православных христиан. Они ответили положительно, и в воскресенье 13/26 мая в маленькой церкви Общества, посвященной Успению Божией Матери в Афинах, в присутствии двадцати пяти тысяч верных, они формально объявили о своей принадлежности к Истинно-Православной Церкви. Митрополит Герман был избран председателем нового Синода.

Это радостное событие явилось для людей наградой за их ревностное исповедание веры и необходимым условием дальнейшего успеха священной борьбы Истинно-Православных Христиан Греции.

Три митрополита выпустили затем Исповедание, в котором они среди прочего заявляли: “Те, кто управляет ныне Элладской Церковью, разделили единство Православия посредством календарного новшества и раскололи греческий православный народ на две противостоящих друг другу относительно календаря части. Они не только нарушили Церковное Предание, освященное семью Вселенскими Соборами и утвержденное вековой практикой Восточной Православной Церкви, но затронули также и догмат о Единой, Святой, Соборной и Апостольской Церкви. Посему те, кто ныне управляет Греческой Церковью, своим односторонним, антиканоническим и бездумным введением григорианского календаря совершенно отсекли себя от ствола Православия и объявили себя, в сущности, раскольниками по отношению к Православным Церквам, стоящим на основании семи Вселенских Соборов и православных законов и преданий, Церквей Иерусалимской, Антиохийской, Сербской, Польской, Святой Горы и Божественной Горы Синайской и т. д.

То, что это так, было подтверждено Комиссией из лучших юристов и профессоров-богословов Государственного Университета, назначенной для изучения календарного вопроса, одним из членов коей довелось быть Его Блаженству архиепископу Афинскому в его бытность профессором церковной истории в Государственном Университете.

Посмотрим, какое мнение высказала эта Комиссия о новом календаре: “Хотя все Православные Церкви и автокефальны в своем внутреннем управлении, тем не менее, они едины друг с другом посредством догматов, соборных определений и правил. Ни одна из них не может отделяться как частная Православная Церковь и принимать новый церковный календарь, не став при этом в положение раскольнической по отношению к другим”.

Поскольку Его Блаженство архиепископ Афинский своей собственной подписью объявил себя раскольником, то какого же еще нам не достает свидетельства, чтобы показать, что он и единомышленные с ним иерархи стали раскольниками из-за того, что нарушили единство Православия календарным новшеством и разделили церковную и национальную души греческого православного народа?” (32).

Этот очень важный документ был подтвержден изложениями Веры Истинно-Православной Церкви в нескольких последующих Исповеданиях (особенно 1950, 1974 и 1991 гг.). Он объявляет новостильников не только раскольниками, но также, что недвусмысленно подразумевается, и еретиками, поскольку они (через экуменизм — истинную цель введения календарного новшества) нападают на догмат о Единой, Святой, Соборной и Апостольской Церкви. Относительно смысла, вкладываемого ими в слово “раскольники”, три митрополита не оставили ни малейшего сомнения в своем окружном послании от 8/21 июня 1935 г.: “Мы рекомендуем всем, кто следует православному календарю, не иметь никакого духовного общения с раскольнической церковью расколослужителей, от которых благодать Всесвятаго Духа отошла по той причине, что они нарушили постановления отцов VII Вселенского Собора и Всеправославных Соборов, осудивших григорианский календарь. Что раскольническая церковь не имеет благодати и Святаго Духа, подтверждается свт. Василием Великим, который говорит так: “Хотя бы раскольники заблуждались в вопросах и не являющихся догматами, но поскольку глава Церкви, согласно божественному апостолу, есть Христос, от Которого все члены живут и получают духовное возрастание, они отторгли себя от согласия членов Тела, и более не суть члены (того Тела) и не имеют благодати Святаго Духа. Посему кто не имеет ее, тот не может и передать ее другим” (33).

По глубоко символичному “совпадению”, именно в это время — в июне 1935 г. — вошел в силу турецкий закон, запрещающий православному духовенству носить духовное одеяние. Хотя это предписание и встретило сильный отпор со стороны Вселенского патриарха Фотия, низшее духовенство встретило его с восторгом, скандируя: “Да здравствует Ататюрк!” И в самом деле, лишенной теперь внутренней одежды благодати и водимой по преданиям человеческим, по стихиям мiра, а не по Христе (Кол. 2:8) патриархии подобало лишиться даже и внешнего признака ее былой славы (34).

23, 24, 25 и 26 мая 1935 г. три митрополита рукоположили четырех новых епископов: Германа Кикладского (Варикопулоса), Христофора Мегарского (Хаджи), Поликарпа Диавлейского (Лиоси) и Матфея Вресфенского (Карпадакиса). За это они подверглись суду со стороны государственной церкви и были сосланы полицией в три различных монастыря. Несколько позже новопосвященные епископы были также осуждены и запрещены. Двое из них — Поликарп Диавлейский и Христофор Мегарский — затем обратились к государственной церкви с прошением о прощении, но двое оставшихся — Герман Кикладский и Матфей Вресфенский — отказались признать решение суда. Еп. Герман был затем сослан, тогда как еп. Матфея его духовные чада скрыли в Кератейском монастыре.

32 МйфспрплЯфзтКБЛЛЙПРЙПУ (ГЙБННБКПХЛПРПХЛПУ) Ренфбрьлещт, ФN РЬфсйб. Ф. 7. (Рейсбйеэт, 1987) 43.
33 ГЙБННБКПХЛПРПХЛПУ, ФN РЬфсйб… 277–278.
34 См.: Alexis ALEXANDRIS, The Greek Minority of Istambul and Greek-Turkish Relations, 1918–1974 (Athens: Centre for Asia Minor Studies, 1983) 200.

Źródło: http://rpczmoskva.org.ru/wp-content/uploads/moss.htm, http://rpczmoskva.org.ru/wp-content/uploads/moss.htm, http://rpczmoskva.org.ru/wp-content/uploads/moss.htm

Icons by N.Design Studio. Designed By Ben Swift. Powered by WordPress
RSS Zaloguj