Житие Преподобного Амфилохиа Почаевского

Po rosyjsku, Polecane

św. Amfilochiusz Cudotwórca В тихой долине, среди живописных, окружаю­щих ее невысоких гор и холмов, в селе Малая Иловица, что на Шумщине, в многодетной крестьян­ской семье Варнавы Головатюка 27 ноября (по ст. сти­лю) 1894 года родился сын, в святом крещении назван­ный Яковом в честь мученика Иакова Персянина.
В сельской тиши, среди дивной природы Украи­ны, вдали от шума городов и суеты проходило дет­ство Якова. Мир и согласие, царившие в семье Вар­навы Головатюка, невольно передавались маленько­му Якову. Под одной кровлей в страхе Божием про­живали сыновья, дочери, невестки, дети, внуки. Младшие здесь с почтением относились к старшим, помогая им в поле и по хозяйству.
Варнаве, отцу десятерых детей, приходилось браться за разные ремесла: он делал колеса, колод­ки, спицы, сани, кроме того, был хороший костоправ. Нередко его увозили к больным за десятки километ­ров. Подолгу, порой по двадцать дней, приходилось выхаживать их, оставаясь у постели страдальцев до выздоровления. Яков обычно помогал отцу удержи­вать больных, когда тот направлял сломанные кос­ти, что сопровождалось нестерпимой болью.
Мать Якова Анна, богобоязненная смиренная женщина, любившая Божий храм и молитву, без ко­торой не оставалась даже в поле, благоговела перед священниками, которых считала святыми. Уже буду­чи схиигуменом, отец Иосиф говорил: «Я вірю, що моя мама в Царстві Небесному!». Жаль, не дождалась, умерла, вот бы счастлива была, увидев сына своего священником.

С раннего детства Яков, погруженный в хозяй­ственные заботы, видя благочестие своих родителей, которые и из дому не выходили без молитвы, впиты­вал в себя все самое доброе и святое.
В 1912 году Яков Головатюк, возмужавший и ок­репший, был призван в Царскую Армию. Во время Первой мировой войны он служил в 165 стрелковом полку в городе Луцке, затем вместе с полком направ­лен в город Томск. Санчасть в Сибири, где молодой солдат исполнял обязанности фельдшера, затем фронт, передовая, на которых лицом к лицу встре­тился с жизнью и смертью, где лучшие друзья поги­бали в бою, и, затем — плен.
Немцы отправили его в Альпы, где Яков три года работал у фермера. Исполняя всякую работу с вели­ким усердием и христианской покорностью, Яков зас­лужил доверие и любовь своего хозяина, так что тот даже намеревался женить его на своей дочери. Но юноша, тоскуя по родному краю, в 1919 году осуще­ствляет заветное желание своего сердца и совершает побег. С помощью добрых людей переходит грани­цу и возвращается в родное село.
Молитвенная теплота отчего дома согрела душу скитальца. Дни потекли в привычной крестьянской работе. Помогал он и больным, обращавшимся за помощью.
Следуя обычаям старины, Яков, обладавший приятной наружностью и красивым голосом, стал подумывать о женитьбе. Сосватал девушку, цвету­щую юностью и добротой.., но Бог судил иначе.

Беседа с настоятелем приходского храма направи­ла жизненный путь вдумчивого парня в иное русло.
Повидав свет, хлебнув горя на фронте и в плену, Яков глубоко усвоил, что жизнь есть непрестанная битва, в которой диавол борется с Богом, а поле этой битвы, по слову Достоевского, сердце человеческое. И в этой битве не устоять, если в почву сердечного смирения не засеяны семена благочестия, орошенные слезами покаяния.
В 1925 году, Яков Головатюк, избрав тесный путь спасения в монашестве, приходит в Почаевскую Лав­ру. В трудолюбии и смирении исполнял новоначаль­ный инок возлагаемые на него послушания. Как и дома делал сани, колеса, пел на клиросе, почитая себя при этом самым грешным и недостойным.
В феврале 1931-го, стоя у гроба почившего настоя­теля, Яков вдруг ощутил всю суетность и скоротечность жизни. « Человек; яко трава, дни его, яко цвет сельный, тако оцветет». Смерть неизбежна! Мудрый ты или богатый, крепкий телом иль убогий — смерть для всех. Все в землю ляжем, все прахом будет. А что за гробом? Вечность, муки? Яков словно пробудился, хотелось тот­час очистить душу, сбросить оковы греха и начать но­вую богоугодную жизнь. В минуты скорбные проща­нья, когда едва успели насыпать надгробный холм над могилой усопшего архимандрита, послушник Яков выступил вперед и всенародно стал исповедывать гре­хи, прося прощения за всю свою прожитую жизнь. Пылкое исповедание юноши многих тронуло и взвол­новало, оставшись в сердце на всю жизнь.

Пройдя монашеское испытание, 8 июля 1932 года благословением правящего архиерея, послушник Яков Головатюк был пострижен в монашество с име­нем Иосиф.
В его послужном списке значится:

21 сентября 1933 года рукоположен епископом Антонием во иеродиакона;
27 сентября 1936 года рукоположен епископом Дио­нисием во иеромонаха;
1 июля 1941 года награжден набедренником;
3 октября 1941 года назначен помощником эконома;
26 октября 1941 года награжден наперсным крес­том;
10 мая 1951 года назначен помощником блюстителя Стопы Божией Матери;
18 июля 1952 года назначен садоводом лаврского сада с освобождением от прежнего послушания;
24 февраля 1953 года возведен в сан игумена;
4 мая 1954 назначен на послушание при свечном ящике;
24 ноября 1955 года освобожден от прежнего послу­шания и назначен на клиросное;
6 апреля 1957 года освобожден от клиросного послу­шания и назначен духовником богомольцев, награжден палицею;
25 января 1959 года назначен продавцом свеч в хра­мах Лавры;
с 1959 по 1962 год исполнял послушание духовника и др. Отец Иосиф окончил полный курс Иноческо-Богословской школы при Почаевской Лавре.

Исполняя различные работы и послушания в Лав­ре, отец Иосиф лечил больных, особенно прославил­ся как костоправ. К нему везли страждущих со всей округи, поток больных не прекращался ни днем, ни ночью.
Благословением наместника Лавры он поселил­ся в домике у ворот на монашеском кладбище1, где вместе с иеромонахом Иринархом прожил около двадцати лет. Многие деревья, в том числе и фрукто­вые, которые и теперь можно видеть в святой ограде, посажены батюшкой.
Очень много больных привозили к отцу Иосифу. Порой вся улица Липовая была запружена подводами (до 100 подвод). Во времена Польского владычества лечение у польских докторов стоило очень дорого, по­этому простой народ с больными и увечными спешил к отцу Иосифу. Он всех исцелял, не взымая платы. В бла­годарность ему иногда оставляли продукты.
Проводя дни и ночи в труде и молитве, отец Иосиф возрастал духом, восходя от силы в силу. Сокрытыми для мира остались его тайные подвиги и борения. Постом, бдением смиряя свою плоть, подвижник умер­щвлял плотские пожелания и страсти, приводя малей­шее движения ума и сердца в «руководство духом». Посвятив жизнь служению Богу и ближним, отец Иосиф стяжал твердую веру и деятельную любовь, получив от Бога дар прозорливости и чудотворений.
Благодарение Богу, даровавшему миру отца Иосифа, целителя душ и телес человеческих, от всего
сердца исполненного любви и сострадания к страж­дущим. Он лечил, изгонял бесов, возвращал слух глу­хим, слепым зрение, скорбным подавал отраду и уте­шение. Сколько слез иссушил старец своими молит­вами, сколько горя принял в свое сердце, плача с пла­чущими, подавая при этом всем мир, вселяя в сердца радость и надежду.
Отец Иосиф вспоминал, как вначале Второй ми­ровой войны он, отдыхая, лежа на покосе в послеобе­денный час, ясно услышал немецкую речь, топот ног и лязг оружия. Встрепенувшись, осмотрелся, — вок­руг никого. Вместе с иеромонахом Иринархом они удивились, что бы это могло быть? Поняли лишь к ве­черу, когда немцы вступили в Почаев. Так, впервые, Господь открыл ему будущее как настоящее, и с тех пор отец Иосиф знал, по его собственным словам: «хто до мене їде чи йде, що у нього болить і скільки йому жити».
По окончании войны к отцу Иосифу на кладби­ще стали наведываться сотрудники ГПУ и бандеров- цы. Одни видели в нем сотрудника ГПУ, другие по­дозревали в укрывательстве бандитов и всячески ста­рались от него избавиться. Однажды под вечер при­шли незнакомые люди с носилками, связали его и по­несли, намереваясь скинуть с галереи. Видевшие бо­гомольцы запротестовали, а отец Иосиф спокойно сказал: «далеко не понесете». И, о чудо! Господь не позволил насильникам надругаться над Своим угод­ником. По дороге к Лавре один ослеп, другому отня­ло руку, третьему — ногу. Они кричали, просили отца

Иосифа о прощении, развязывая его. Он их благо­словил и отпустил с миром.
Не покаявшись и не внимая чуду, пришли снова, но уже на «беседу». В это же время к батюшке при­везли одержимую, привязанную к лестнице. Развязы­вая, опасались — буйная. Получив свободу, женщи­на с кулаками обрушилась на отца Иосифа, покры­вая его сильными ударами, пока обессиленная не по­валилась на землю. Преподобный не защищался, и даже не пытался уклониться от ударов — молча сто­ял и молился. Сердце его, чуждое гнева и злобы, ис­полнялось жалости и сострадания при виде создания Божия, мучимого от диавола. Женщина вскочила и с новой нечеловеческой силой набросилась на старца. Падала, снова вскакивала, нанося удары, но так и не смогши поколебать долготерпение подвижника, обес­силила и совершенно изнемогла.
Так бесы ненавидели отца Иосифа, нередко че­рез бесноватых выказывая ему свою злобу. Лукаво­му противна добродетель. Бес, побежденный смирен­номудрием старца, оставил одержимую. Восстав, словно от сна, она стала спрашивать, где находится и как сюда попала. Будучи очевидцами происшедше­го, представители власти оставили старца на этот раз в покое.
Где враг рода человеческого не успевает сам по­средством помыслов, говорят святые отцы, там на­сылает злых людей.
Под конец Великой Отечественной войны после отступления немцев, в лесах появилось множество
банд и преступных формирований. Ночные грабежи, убийства. Свои, чужие, все смешалось, все жили в страхе.
Монашеское кладбище стояло в стороне. Сумер- ки внушали тревогу. Случиться могло всякое.

Ночная мгла черным саваном опустилась на ус- тавшую землю. Прохлада весенней ночи развела лю­дей по хатам. Но, как видно, не всех. За час до полу­ночи кладбище огласилось зловещим топотом сапог. Четырнадцать вооруженных мужиков бесцеремон­но ворвались в убогое жилище отца Иосифа и по­требовали ужин. Покушав, далеко за полночь, лес­ные «гости» попросили их проводить. Дойдя до во­рот, командир объявил отцу Иосифу о расстреле. Спокойно выслушав извещение о скорой гибели, старец попросил десять минут на молитву. Получив желаемое, батюшка стал под старой липой, прочи­тал про себя «Отче наш», «Богородице», «Верую», «Отходную»… Отец Иринарх, беспокоясь отсутстви­ем старца, вышел во двор. В это время старец уже стоял перед дулом направленного на него оружия, благодушно молясь за «творящих напасти». Коман­дир гулко отсчитывал последние секунды жизни отца Иосифа… «Раз.., два… ». Отец Иринарх, по­няв что происходит, бросился на автомат и, приги­бая его к земле, отчаянно воскликнул: «Кого ви хо­чете убити?! Знаєте, який він чоловік? Він весь світ спасає. Якщо вам потрібно його вбити, убивайте мене, а його не зачіпайте!». — «Добре, іди», — ска­зал старший, высвобождая автомат из рук нечаян-
ного заступника. Ожидая выстрела в спину, отец Иосиф направился к воротам, вошел, остановился. Смерть миновала. Слышно было, как щёлкая зат­вором, партизаны зашагали в темноте… Отец Ири­нарх, желая «положить душу спою за други своя », спас батюшку от напрасной смерти, уготованной ему диаволом через недобрых людей.

Вскоре после этого отца Иосифа перевели обрат­но в Лавру. Все так же спешили к нему люди, полу­чая врачевание телесных болезней и тайных недугов души. Исцелялись даже те, чьи болезни были запу­щены, и, по мнению врачей — неизлечимы.
Впрочем, именно врачи первыми восстали про­тив старца, требуя от местной власти и наместника Лавры положить конец медицинской практике недип­ломированного лекаря, по милости которого они ос­тавались без заработка.
В это время, после войны, Западная Украина, мно­гие годы бывшая под Польшей, вошла в состав Со­ветского Союза. Привлекать внимание было не безо­пасно, но отец Иосиф продолжал помогать людям.
Особый дар имел батюшка — изгонять бесов. К нему везли одержимых из самых дальних республик Советского Союза. Демонов старец видел наяву, и часто, проходя по храму, строго повелевал им выйти из церкви и из людей.
Горе, переполнявшее людские сердца, отец Иосиф переживал как свое, сострадая страждущим и снис­ходя к немощным.
Почти все жители Почаева в разные периоды сво­ей жизни — в детстве, юности или старости — обра­щались к отцу Иосифу.

Целый день проводя на послушаниях и с людь­ми, подвижник молился ночью. «В 1950-х годах, — вспоминает архимандрит Сильвестр, — мы с отцом Иосифом несли послушание в монастырском саду. Как-то читая правило, я задержался, на что он заме- тил: «День для послушанія, ніч для молитв». И действи- тельно, сам он так и поступал. Позже, когда я был экономом, — говорит отец Сильвестр, — изредка по- эдно возвращаясь в монастырь, видел отца Игумена на молитве под деревом в саду».
Отец Иосиф возлюбил смирение и, избегая сует­ной человеческой славы, всячески старался скрывать свои добродетели.

«Однажды, в 1956 году, осенью, как сейчас по­мню, в пятницу, — вспоминает К., — богомольцы по­могали собирать яблоки в монастырском саду. Пос­ле обеда, получив свободную минуту, мы с подругой прогуливались между деревьями, смиренно склонив­шими ветви под бременем спелых плодов. Наше вни­мание привлек некий человек в старом плаще и кир­зовых сапогах. Он лежал на земле, покрыв голову по­ношенной шляпой. Мы отошли, подшучивая, что кто-то еще и выспаться умудряется на работе. После перерыва мы увидели этого человека, это был отец Иосиф: он никогда не вкушал пищи по средам и пят­ницам, и, скрывая от людей свой подвиг, незаметно уединялся для молитвы, а заслышав наши голоса, лег на землю и притворился спящим».

Конец 50-х годов… Новый виток гонений на Цер­ковь. По стране — массовые закрытия храмов и мона­стырей, сохранившихся в основном лишь на Западной Украине. Советская власть, проводя в жизнь атеисти­ческие программы, планировала превратить Почаев в «коммунистический поселок» с музеем атеизма в Лав­ре. Насельникам монастыря предлагалось покинуть территорию. За всеми верующими, монахами и палом­никами был установлен особый контроль В 1959 году местной властью были отобраны: земельный участок в десять гектаров, фруктовый сад с огородом, тепли­цей, сушилкой, домик садовника с пасекой в сто уль­ев. Отобрали водокачку с машинами и оснащением. Всем торговым точкам в Почаеве было запрещено от­пускать товары для монастыря, так что насельники ли­шились продуктов и самого необходимого.

Паломники и прихожане отслеживались, чтобы никто не пронёс продуктов в Лавру. Решили взять мором и выгнать монахов без боя, чтобы потом пе­ред лицом мировой общественности и советского обывателя заявить о добровольном оставлении мо­нахами обители в связи с отказом от религии… Но никто из насельников и не думал покидать монас­тырь. Тогда под различными предлогами выгоняли по одиночке, выписывали, упорных сажали в тюрь­мы «за нарушения паспортного режима», отправля­ли в психбольницы, вывозили домой без права воз­вращения. Непокорных судили. Люди возвраща­лись, не похожие на себя, словно обтянутые темной кожей скелеты. Иеромонахи: Амвросий, Сергий,

Валериан, Аппелий, иеродиакон Андрей, монах Не­стор и другие прошли через заключения, порой нео- днократные.
Репрессии не сломили стойкости монахов, кото­рые переносили все мужественно и спокойно, желая сами, если нужно, даже умереть за Лаврские Святы­ни. Власти не раз угрожали монахам, обещая утопить и святом колодце, на что отец Иосиф спокойно им отвечал: «А ми цього і бажаємо!», — т. к. готов был принять мученическую кончину.Паломникам было отказано в ночлеге. В город­ской гостинице не принимали, а на местных жителей каждую ночь устраивались облавы. За укрыватель­ство богомольцев хозяевам грозило строгое наказа­ние. Ввиду такого положения, священноначалие Лав­ры решило открывать на ночлег один из храмов для круглосуточной молитвы, чтобы дать паломникам возможность отдохнуть. Отец Иосиф приходил в храм, до утра служил акафисты, а с рассветом велел всем петь: «Слава Тєбє, показавшему нам свет»,«Пресвятая Дево» и другие песнопения и молитвы.

Как-то осенью 1962 года старца вызвали в город Броды, сорок километров от Почаева, к девочке со сло­манной рукой. Возвращался в монастырь он через во­рота со стороны экономии и не видел, что творится у Троицкого собора. Преподобный не успел еще отво­рить дверь келии, как к нему прибежал послушник и второпях рассказал, что собор отбирают и начальник милиции уже отнял у наместника ключи. Отец Иосиф поспешил к храму. Там было многолюдно, а у дверей церкви с десяток милиционеров со своим начальни­ком. Старец подошел к начальнику и неожиданно вырвал из его рук связку ключей. Отдавая их тут же стоявшему молодому наместнику Августину, сказал: «На, тримай і нікому не віддавай!». Недоумевающим милиционерам кинул: «Архієрей — хазяїн Церкви! А ви чого сюди прийшли? Геть звідси! Люди, гоніть їх!», — обратился он к присутствующим местным жителям. Воодушевленные призывом любимого батюшки, люди устремились на милиционеров, которые в испу­ге бросились бежать к Святым вратам.

Своим мужеством и смелостью отец Иосиф Тро­ицкий собор отстоял. Старец знал на что шел и ожи­дал от мстительных и злопамятных богоборцев жес­токой отплаты. Однако «на Бога уповаю, не убоюся, что сотворит мне человек ?» /Пс. 55/. Преподобный не только ждал, он знал, когда и как придут за ним, но ничего не предпринимал.
Прошло не более недели… Бывший (ныне уже покойный) привратник у ворот экономии, игумен Серафим рассказывал: «В конце сентября, когда де­журил у ворот экономии, ко мне подошел отец Иосиф и сказал: «Відкривай браму. Зараз «чорний ворон» при­їде за Йосипом!», — и ушел в корпус через экономию. Я открыл в корпус врата и стал ждать «черного во­рона», но никто не приезжал, и закрыл браму, поду­мав, что старец пошутил. Прошло два часа. Вдруг подъехала милицейская машина — «черный ворон». Милиционеры потребовали пропустить машину во двор».

Отец Иосиф был у себя в келии, когда благочин­ный игумен Владислав постучал в дверь и сотворил молитву «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй нас!». Старец знал о своем аресте, знал, что за ним приедут сотрудники милиции и не впустил бы, но по молитве духовного брата открыл двери… Шесть че­ловек накинулись на него, повалили на пол, связали руки и ноги, рот заткнули полотенцем и потащили с третьего этажа во двор к машине. Дышать было не­чем (как он сам потом рассказывал): во рту кляп, во­рот подрясника так сдавил горло, что еще минуты две — и задохнулся бы. В машине полотенце изо рта вы­нули и повезли связанного за Тернополь в город Бу­данов (более чем сто километров от Почаева) в облас­тную психиатрическую больницу. Тут отца Иосифа постригли и побрили, а потом велели снять крест, но он отказался. Тогда санитары сами сорвали его и но­чью раздетого повели в палату буйных душевноболь­ных. Палата освещалась слабой электролампочкой. Сорок человек (все нагие) спали, когда старец вошел. Бесы говорили из сонных: «Зачем ты сюда пришел? Здесь не монастырь*. » Он им ответил: «Ви самі мене сюди привели». А еще вводили отцу Иосифу лекарство, от которого распухало все тело и трескалась кожа на теле. Вспоминая все это, закрывал старец руками лицо.
Люди, узнав, где находится отец Иосиф, начали писать главному врачу Будановской больницы пись­ма с просьбой выпустить старца, который незакон­но содержится с душевнобольными, тогда как сам может лечить таковых.

Прошло три месяца его пребывания в больнице. Как-то в палату вошел санитар, принес халат и та­почки, велел старцу одеться и следовать за ним в ка­бинет главного врача. В кабинете были и другие вра­чи. Ему предложили сесть.
Можете ли вы лечить тех больных, которые находятся в нашей больнице?
Можу.
Тогда вылечите их!
Добре.
Отец Иосиф предложил им отпустить его в мона­стырь или послать кого-нибудь, чтобы привезти свя­тое Евангелие, крест и облачение (ризу, епитрахиль, поручи), чтобы он смог служить водосвятные молеб­ны и бесы сами уйдут. И еще добавил, что через две недели ни одного больного здесь не останется (их было более 500 человек).
Нет! Вы нам без молебнов лечите.
Так неможливо вилікувати.
А почему?
Старец ответил, что, когда солдат идет в бой, ему дают оружие: винтовку, патроны, гранаты. Наше же оружие на невидимого врага — святой крест, святое Евангелие и святая вода!
Отца Иосифа увели снова в палату, где он про­должал нести свой мученический крест, «чаях Бога спасающего от малодушия и от вури » /Пс. 54/.
Всемилостивый Господь не дает человеку понес­ти крест выше сил его, но многими скорбями испы­тывает веру, терпение и упование его на Бога.

Все,кто знал отца Иосифа, не переставали хлопотать об его освобождении. Писали везде, даже в Москву, и … надеялись.
Как-то раз пришел в палату санитар и снова при­нес отцу Иосифу халат и тапочки. Он пошел с ним в кабинет главврача, где кроме него самого было еще двое мужчин и женщина. Как потом выяснилось — члены московской комиссии. Старцу вежливо пред­ложили сесть и спросили, давно ли он стал монахом. В ответ услышали, что родился монахом. На вопрос, почему оказался в этой больнице, рассказал о том, как отроком часто ходил к старичку-соседу, который читал Библию и говорил, что придет время, когда дракон будет воевать с Церковью. Ему было инте­ресно узнать это. И вот теперь он видит, как дракон воюет с Церковью. Женщина на такой ответ усмех­нулась, многозначительно переглянулись и мужчи­ны. А отца Иосифа снова увели в палату…

Но люди не сдавались. Все писали и писали заяв­ления с просьбой освободить его из больницы. О зак­лючении отца Иосифа узнала дочь Сталина Светла­на Аллилуева. Ей удалось освободить старца в бла­годарность за то, что он ранее исцелил ее от душев­ной болезни. После этого поселился отец Иосифу своего племянника в родной Иловице.
Узнав, где находится старец, начали съезжать­ся к нему люди, одержимые разными недугами. Отец ежедневно служил водосвятные молебны и исцелял людей. Но враг опять восстал в лице без­божных местных властей. Обеспокоены притоком
больных людей в село, власти настроили злых лю­дей против него.

Один тракторист заманил старца на свой трак­тор и увез за село к болотам. Там столкнул с трак­тора на землю и, избив до потери сознания, бросил в воду и уехал. Отец Иосиф восемь часов пролежал в холодной воде. Был декабрь месяц 1965 года. Обес­покоены долгим отсутствием отца Иосифа, его на­чали искать. И нашли еле живого. Он чудом не уто­нул. Старца срочно увезли в Почаевскую Лавру и в ту же ночь постригли в схиму с именем Амфилохий, в честь святителя Иппонийского, память которого воспоминалась Церковью в тот день. Никто тогда не надеялся, что старец доживет до утра. Но сила Божия поставила отца на ноги, он выздоровел. Ос­таваться в Лавре без прописки было опасно. За ба­тюшкой приехали родственники и забрали его в Иловицу.

Люди по-прежнему шли и ехали к старцу за исце­лением и получали его, о чем имеются многие свиде­тельства. Отец Иосиф ежедневно служил молебны, а после службы, окропив всех святой водой, пригла­шал за обеденный стол. После молебна люди чувство­вали необъяснимую легкость в сердце. «По попущен­ню Божому, — говорил старец, — за гріхи ворог підхо­дить до людини, бере в руку серце і стискає його. Але, щоб серце було чисте, треба постійно читати молит­ву «Царю Нєбєсный».
Обеды тоже были какие-то необыкновенные. После них многие больные исцелялись. А иногда отец

Иосиф брал палицу и садился на скамейку у часовни. Все молящиеся подходили к нему и просили дотро­нуться палицей до больного места. И к кому он при­касался, исцелялись. Так исцелялись страдавшие го­ловными болями, болезнями почек, печени, сердца, рук и ног, а также и душевнобольные.
Слава о чудесах исцелений разносилась повсю­ду. К отцу Иосифу ехали люди с севера и юга, с вос­тока и запада, из Молдавии и Сахалина. Избегая че­ловеческой славы, он старался скрывать от людей данный ему Божий дар исцеления от душевных и те­лесных болезней. Часто принимал на себя поверх­ностно их пороки, юродствовал и тем самым указы­вал причину тех или иных заболеваний людей, при­ходивших к нему. Многие, не понимавшие духов­ную жизнь, считали отца Иосифа грешником. И сам он часто высказывался: «Ви думаете, я святий? Я грішник! А зцілення ви отримуєте по своїх молитвах і по своїй вірі».
Поступками старца обманывались не только приезжие, но и его домашние. А он при том любил повторять: «Я не на лице дивлюся, а на душу! А ви думайте, що хочете!». Тут уместны слова Апосто­ла Павла: «живущие по плоти о плотском помыш­ляют, а живущие по духу — о духовном, у чистого все чистое, л у нечистого и неверного осквернены ум и совесть».
Приезжавшие в Почаевскую Лавру со всех сто­рон страны, обязательно старались посетить старца в его селе. Летом у него ежедневно бывало до 500 че­ловек, а иногда и больше. Всех он обязательно уго­щал благословенной трапезой.

Еще под осень 1965 года отец Иосиф поселился у племянницы Анны — дочери покойного брата Пан­телеймона, которая жила в этом же селе в новом не­большом доме. Во дворе Анны угодник Божий уст­роил высокую голубятню, а под ней маленькую ча­совню, перед которой служил молебны и освящал воду. За часовней поставили длинный обеденный стол для богомольцев, а также построили молельню. С северной стороны двора построили длинный кор­пус и в нем устроили трапезную и кухню, приемную для больных, спальню для послушниц и домовую церковь — длинный зал с двумя боковыми комната­ми: в одной хранилось церковное облачение, в дру­гой — отец Иосиф молился и отдыхал. Со стороны сада к церкви была пристроена закрытая беседка-ве­ранда. В саду, посаженном старцем, росли яблони, груши, сливы. Землю, как ковром, укрывали цветы: гладиолусы, георгины, розы. В ящиках красовались пальмы. Среди царства цветов гуляли павлин и пава. Были тут канарейки и попугайчики, в голубятне жило до 200 голубей. Для обслуживания людей и выполне­ния работ по хозяйству у отца Иосифа жили послуш­ницы. Они читали в молельне утренние и вечерние молитвы, по ночам Псалтирь, днем акафисты, гото­вили обеды, работали в саду…
Отцу Иосифу открыты были души всех людей, их сердца и намерения, но ради любви он терпел у себя в доме и коварных, и лукавых, и одержимых.

Часто, садясь за стол, отец Иосиф пел: «Страха их не убоюся, ниже смущуся!» u «С нечестивьми не сяду!».
Напротив дома племянницы Анны Пантелеймо- новны был земельный участок, выделенный отцу Иосифу сельсоветом под огород — там сажали кар­тошку. Люди закупили стройматериалы и пожертво­вали ему для постройки дома, но власти села дом строить не разрешили. Старец расстроился; он пред­полагал в новом доме устроить церковь. Он часто го­ворил: «Мене не буде, а церква буде, а потім і монас­тир». Спустя пятнадцать лет после кончины подвиж­ника в селе действительно построили церковь, так как приходская деревянная церковь в селе Антоновцы, что в четырех километрах от Малой Иловицы, сго­рела от молнии в 70-х годах. Там же находится и ста­рое кладбище, где похоронены родители и все род­ные отца Иосифа. Он часто посещал их могилы и слу­жил панихиды.
У себя во дворе отец ежедневно служил водосвят- ные молебны и исцелял людей. Как известно, «сей род» (демоны) изгоняются только молитвой и постом, по­этому отец Иосиф многим не благословлял вкушать пищу в среду и пятницу. «Якби ви знали, який піст со­лодкий», — говорил старец, имея ввиду сладость ду­ховную, которой услаждается душа постящегося. В дни строгого поста он велел рано утром, встав с по­стели, до начала утренних молитв, сразу класть три земных поклона с молитвой «Богородице Дево, радуй­ся», чтобы легко выдерживать пост в этот день.

Отец Иосиф исцелял разные недуги и утверждал, что половина больных исцеляются, а половина уез­жают от него не исцеленными — Богу не угодно это, ибо их телесное исцеление будет не на пользу им, а на погибель души.
Очень часто старцу приходилось терпеть непри­ятности от своих неугомонных посетителей, одер­жимых бесами. Домашние даже уговаривали его не принимать бесноватых, ибо бесы мстили всем, кто жил во дворе, и ему самому, на что отец Иосиф от­вечал: «Трудно терпіти, але і боятися демонів не треба!».
Говоря словами подвижника, земля в его дворе была пропитана слезами молящихся людей, тяжело больных, жаждущих всей душой исцеления. Он час­то повторял, что дети в наши времена рождаются не­покорными, гордыми и дерзкими, а потом становят­ся бесноватыми. Смиряя таких детей, старец застав­лял их просить прощения у родителей.
Нужно было иметь великую любовь в сердце, что­бы никогда и никому, и ни в чем не отказывать. Ле­карь Божий имел таковую. Он находил время для каждого.

Пожилой послушник Иоанн бывал у отца Иоси­фа в селе Малая Иловица не один раз. И там видел чудеса исцелений. «Без стяжания благодатных да­ров Духа Святого, я думаю, —говорил послушник Иоанн, — невозможно творить такие чудеса исцеле­ний, какие творил этот великий угодник нашей Волын­ской земли». Это подтвердит и любой старожил Почаева, и те десятки, если не тысячи людей Отечества нашего, которых исцелил отец Иосиф.
Как-то после утренних молитв батюшка долго не выходил из келии к народу. Вдруг вышел и привет­ствовал всех словами пророка Исаии: «С нами Бог! Разумейте, языцы, и покоряйтеся, яко с нами Бог!». А потом начал рассуждать о причинах, приведших стольких многих людей к нему. Главная причина, по словам старца, кроется в духе безбожия, насаждение которого начинается еще в школе. Учеников пресле­дуют, не пускают в храм, ведут идеологическую про­работку, унижая человеческое достоинство. А чело­век, который не посещает церковь, не исповедуется, не причащается лишается благодати Духа Святого. Это и приводит к тому, что большинство населения — душевнобольные. Старец советовал молитвой ле­чить недуг нынешнего века. В его доме она соверша­лась круглосуточно. В молельне на полу, застланном соломой и ряднами (покрывалами), спали немощные больные, одержимые злыми духами. Сонные, они сре­ди ночи бормотали: «проснулся апостол лохматый (это они об отце Иосифе, у него были пышные вол­нистые волосы, ), опять нас мучит! Уйдем! Уйдем!… ».

Подвижник по ночам плотно завешивал окна чер­ными занавесками: ночью в полной схиме, с ладани- цей в руках, он ходил по своей долгой келии и тво­рил молитву, которую чувствовали и не терпели бесы в спящих в молельне бесноватых людях.
Часто утром молитвенник рассказывал, как всю ночь бесы не давали ему покоя: ехали на подводах,
шли легионами к нему во двор с угрозой убить, заст­релить, зарезать или отравить.
В начале зимы 1970 года к отцу Иосифу ворвался молодой человек лет тридцати пяти, высокий, физи­чески здоровый. «Где Иосиф? Он меня в Москве ду­шил дымом! Я его зарежу!». С Божьей помощью бес­новатого удалось повалить в снег и связать руки, ноги. Из кармана куртки вынули три больших кухон­ных ножа. Мужчину втащили в молельню. Им ока­зался москвич, летчик по имени Георгий, трое суток добиравшийся в Иловицу- в пути не евши и не пив­ши, от чего ослаб. По просьбе матери этого человека отец Иосиф молился за него, и тот в Москве чувство­вал молитвы старца и не мог их терпеть, так как был одержим нечистым духом, который и привел Геор­гия отомстить молитвеннику. Отец Иосиф в тот день из келии не выходил. Москвичу развязали руки и дали поесть. А к вечеру развязали и ноги. Он убежал со двора; больше его никто не видел.

Приезжали к отцу и современные молодые юно­ши, жаловались на душевную тоску, отсутствие сна и аппетита. Старец ставил их посреди двора и велел класть по четыреста пятьдесят земных поклонов; ве­лел, чтобы так и дома каждый вечер делали, да носи­ли крестики, не выпивали, не курили, ходили в цер­ковь, соблюдали посты, причащались. Тогда, по его словам, все «нервы» выйдут — будут здоровы. При этом добавил, что нервы чувствуют боль, но когда болит душа, то это не нервы расстроены, а бесы му­чают и надо постом и молитвою бороться с ними.

Подвижник очень любил природу, он чувство- вал ее, старался украсить землю цветами и разными деревьями. Везде, где он жил: в Почаевской Лавре, у монашеского кладбища, в Иловице — оставил после себя живой памятник из плодовых и декора­тивных деревьев. Весна для него была райской по­рой, а весенний лес — раем. Старец говорил, что только до сенокоса вся растительность: и трава, и цветы, и листья на деревьях, и кустарники — моло­дые, нежные, свежие и блистающие, а после сеноко­са наступает лето и листья тускнеют, грубеют, ут­рачивают свою молодость и былую прелесть. Как и сам человек…
Имея доброе сердце, отец Иосиф скорбел о злых людях, ибо зло не свойственно природе человека. Оно возбуждается в нем не без посредства демонов, а потому-то злые люди им и уподобляются. «Любой грех опутывает сердце, как паутина, а злоба, как про­волока — попробуй разорви ее. Злые люди убили Царя, злые глумятся над православными. Великое счастье, что Господь сподобил нас родиться в Православной вере и быть православными, а многие народы, к со­жалению, не знают Православия», — неоднократно повторял подвижник. Еще за десятилетия до про­славления Святейшего Патриарха Тихона — вели­кого защитника веры Православной в России — отец Иосиф уже почитал его святым и вклеил как иконку его фотокарточку рядом с ликом святого апостола Андрея Первозванного в свой поминаль­ный синодик.

Неодобрительно относился угодник Божий и к телевизионным передачам, которые опустошают, об­крадывают душу. После просмотра таковых про­грамм человеку совершенно не хочется молиться, а если и принудит себя на молитву, то молится только устами, а сердце далеко от Бога. Такая молитва, по мнению старца — только в осуждение. В последнее время колдуны (т. н. экстрасенсы) усиленно работа­ют над усовершенствованием системы кодирования людей через телевизоры, радио и даже электронные приборы, ибо знают, что закодированные люди бу­дут покорно выполнять чужую волю. «Спастися, — говорил старец Иосиф, — нелегко. Я вам спасіння нa голову не покладу — трудіться і моліться самі! Якщо хочете спастися, будьте глухі, німі і сліпі».

Свою любовь к людям лекарь являл делом, по­этому и шли к нему с верой, воспламенялись от него святой благодатью. Духовной любви у врачевателя душ и телес человеческих хватало на всех: он любил больных и страждущих, желал им исцеления и ста­рался помочь. На вопросы одной рабы Божьей, как достичь такой любви, подвижник отвечал, что за сми­рение Бог дает благодать любви. И еще часто повто­рял: «Як ти до людей, так і люди до тебе». «На мо­лебнах у батюшки, — рассказывает К., — исцелялись люди, а меня полностью охватило такое чувство, что я готова была всех обнимать. Я не могла прийти в себя от несказанной любви к каждому человеку». К старцу часто приезжали монашествующие. В беседах с ними он не раз подчеркивал, что важно не только
принять монашеский сан, но чтобы именно душа была монашкой.

Отца Иосифа можно дополнить словами апосто- ла Павла: «смотрите, поступайте осторожно, не как неразумные, но как мудрые, дорожа временем, пото­му что дни лукавы, не вудьте нерассудительны, но познавайте, что есть воля Божия. » /Еф. гл. 5/.
Наступил 1970 год. Приближался праздник Рождества Христова. Чувствуя, что это последнее Рождество в его жизни, отец Иосиф хотел устро­ить торжество для всех, кого Бог пошлет к нему. В день праздника в молельне совершалось богослу­жение, а затем рождественским песнопением сла­вили Христа-Младенца. Группами во двор заходи­ли сельские дети с Вифлиемской звездой, пели ко­лядки. Отец Иосиф сам встречал их и приглашал к праздничному столу, давая им подарки. И так це­лый день до поздней ночи во дворе и в доме старца и взрослые, и дети непрерывно славили Рождество Бога-Спаса.

Торжество продолжалось все святки и запомни­лось каждой душе, с псалмопевцем воспевавшей бла­годарение Богу за Его великую милость сподобить­ся в эти Рождественские дни побывать у святого стар­ца-подвижника.
В начале лета 1970 года отец Иосиф пригласил почаевца Василия Малкуша к себе в Иловицу. Вдво­ем они отправились в лес слушать зозулю (кукушку). Слушал ее батюшка с каким-то особенным внима­нием, а потом и сказал своему другу: «От, останній
раз слухаю з тобою зозулю». Так и случилось — в пос­ледние дни того года он умер.

К отцу Иосифу очень привязался иерей Петр с Винницкой области. Он верил каждому слову стар­ца. Тот полюбил его за кротость, за смирение и по­слушание, благословлял служить водосвятные молеб­ны. Сам же закрывался в келии «відпочити», помо­литься об исцелении недужных, присутствовавших на водосвятных молебнах. Они-то и исцелялись по его тайным молитвам. Отец Петр понимал цель старца и со смиренным благоговением относился к нему. Иерей везде и всюду ходил и ездил в рясе, с наперст- ным крестом на груди, как благословлял отец Иосиф, ибо считал, что священник и своим внешним видом должен проповедовать, утверждать и высоко держать знамя Святого Православия, чтобы все видели и зна­ли, что Православие существует, Церковь Христова живет и действует. На такого священника все смот­рят с уважением и благоговением, а ежели скрывает свой сан под светской одеждой, то для каждого он просто мирянин, не внимающий словам Господа: «Кто постыдится Мене, того и Я постыжуся ».
Божия Матерь для отца Иосифа была Небесной Вратарницей; он постоянно в своих молитвах обра­щался к Ней. Иногда во время общего обеда батюш­ка просил всех прервать обед, встать и пропеть мо­литву Пречистой «Под Твою Милость».

Уныние и пустота в душе, считал старец, из-за многоглаголания, чревоугодия и любостяжания. Он велел тогда каждый час и день петь «Элицы, во Хри­ста крєстистєся» и «О нами Бог». Сам он имел кра­сивый баритон, хорошо понимал и любил церковное пение.
Бывало, соберутся односельчане в воскресный день на водосвятный молебен у отца Иосифа, все стоят, молятся — полная тишина. Вдруг старец обернется и скажет: «Не говоріть! Не заважайте мені». Он слышал мысли людей о их земной суете, которые мешали ему молиться. «Молитва есть сво­бода и устремление ума от всего земного», — пи­шут святые отцы.
Как-то зимой в начале 1970 года зашел в трапез­ную и строго спросил, кто принес ему цветы и по­просил не носить больше, ибо не цветы нужны, а мо­литва. Все удивились: нигде не видели цветов.
Почти через год стала понятна эта притча: под­вижник провидел, что на могилу ему будут прино­сить цветы, но ему приятнее молитва людей, а не ук­рашение гроба.
Что чувствовал отец Иосиф в последние дни сво­ей жизни, какие мысли тревожили его? Домашние ча­сто видели, как преображалось лицо старца: умом глубоко уходил в себя в молитвенном созерцании. Он знал помыслы окружающих его: добрые и злые. Бла­годарил за добро, прощал зло. Ополчались против него не только злые духи, но и люди.
Как-то батюшка сел обедать, но к еде не прика­сался с полчаса. Он сидел и к чему-то внимательно прислушивался. Своим духовным прозорливым оком он видел собравшихся в Шумском райисполкоме ате­истов, решающих его судьбу. Они совещались, что устроить во дворе старца после его смерти: детский садик, больницу или электростанцию. Знал он, на­верняка, и о том, что там же надумали о его злодейс­ком убийстве.

Прошло несколько дней. Поздно вечером, когда уже все спали, в веранде появился свет. Послушницы подумали, что это отец Иосиф — до морозов он спал там. Но когда посмотрели в окно, то увидели двоих в кепках. Подняли людей в молельне и побежали к веранде. Свет потух… Стало темно. Окно открыто, дверь заперта, за дверью тишина. Не зная, что с ба­тюшкой и где он, стали стучать в его келию. Через несколько минут старец вышел встревоженный: про­видя намерение злодеев, он в ту ночь ушел спать в келию. Отец Иосиф подошел к веранде и стал откры­вать дверь. Кто-то, отстранив его, вошел первым. На раскладушке лежала финка. Из-под раскладушки вытащили молодого человека, одетого в подрясник отца Иосифа. Его связали и увели в молельню. Он рассказал, что был со своим товарищем-односельча­нином — обладателем финки, недавно окончившем службу в Морфлоте. Тракториста-злодея угостили обедом и отпустили домой. А к вечеру из Шумска приехала милиция и разыграла сценарий следствия: допросили свидетелей, составили акт о покушении на убийство, забрали с собой вещественное доказа­тельство — финку. На этом следствие и закончилось.
Вскоре после этого покушения во время обедаотец Иосиф снова долго не прикасался к еде, сидел и к чему-то прислушивался. Выражение его лица ме­нялось: становилось то удивленным, то строгим, а по- том и сказал: «Віра моя мене і спасе!» И объяснил сво­им домашним, что в Шумске снова решают, как по­скорее лишить его жизни. «Яко слышах гаждение мно­гих жнвущх окрест: внerда собратися им вкупе на мя, прияти душу мою совещаша ».

Провидел старец замыслы врага и знал его сооб­щников-исполнителей в лице злых людей, провидел и свою кончину.
Несколько раз отец Иосиф собирал своих домаш­них в трапезной и просил пропеть некоторые молит­вы из службы на Успение Божией Матери, а «Апос­толы от конец, совокупльшеся зде » просил пропеть трижды. Сам же, слушая умилительное пение, закры­вал лицо руками и плакал. После пения с грустью го­ворил: «А як страшно буде, коли стануть мерзлу зем­лю на гріб кидати»… Через четыре месяца в Лавре от­певали отца Иосифа.
Одному из монахов за три дня до кончины под­вижника, как он потом рассказывал, было тяжело на душе, без причины катились по щекам слезы. На чет­вертый день ему приснился отец Иосиф и попросил поминать его за упокой. А вечером он узнал о его смерти.
Умер подвижник первого января 1971 года. Шел сильный снег. Односельчане прощались со своим до­рогим старцем. Иеромонах Богдан служил заупокой­ную литию по новопреставленном. И только в девять часов вечера, поставив гроб на грузовую машину, выехали в Почаев. Снег не переставал. Прощалась со старцем и природа…

В три часа ночи машина с гробом подошла к Лав­ре, но в Святые ворота не могла проехать, трижды ска­тывалась вниз с горы — угодник Божий не хотел на машине проезжать через Святые ворота. Тогда под- няли на плечи гроб подвижника и с пением «Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Бессмертный, поми­луй нас » внесли в Святые ворота и через привратню в корпус. По коридору понесли в церковь Похвалы Пресвятой Богородицы. Послушницы привезли мно­го восковых свечей из келии отца Иосифа; их возжи­гали на поставленных перед гробом великих подсвеч- никах и раздавали людям. Привезли фотографии стар­ца; отец Богдан раздавал их богомольцам.
Позднюю литургию в Похвальной церкви служил архимандрит Самуил. После литургии началось отпе- вание
отца Иосифа. Священники-монахи вышли из алтаря ко гробу. Снег перестал, вышло солнце и игра­ло, как на Пасху. А когда давали последнее целова­ние, то у гроба исцелилась сломанная рука женщины. На отпевание в храме собралось много народу.

Обычно покойных монахов на кладбище везут, но гроб отца Иосифа люди не спускали с рук: каж­дый хотел хоть немного пронести дорогого старца, провожая его в последний путь. Кони, запряжены в сани, ехали стороной, а гроб с телом всеми люби­мого старца Иосифа несли высоко над головами провожавших — «як до людей, так і люди… ». Нико­го из монахов так не хоронили, хотя и среди них (шли глубоко уважаемые и почтенные отцы, но та­кому чудотворцу и исцелителю, каким был отец Иосиф, люди хотели воздать достойную честь и тем выразить свою любовь к нему, любившему их и всю свою жизнь посвятившему служению Богу и ближ­ним. Архимандрит Гермоген провозгласил надгроб­ное слово. Гроб опустили в могилу, засыпая мерз- лой землей (как и предсказывал старец). Могилу ему выкопали рядом с могилой отца Святополка. Оба они лежат под кронами яблони, посаженной когда- то отцом Иосифом.
Как и говорил старец — проблем с пропиской уже не будет у него, что пропишут его в Почаеве, — так и прописали до Второго пришествия Господня… До­кументы никто не спрашивал, и стал понятен сон В.
отец Кукша умолил Царицу Небесную и Она по­могла прописать в Почаеве отца Амфилохия, о чем и просил, будучи еще живым старец В.: «Ти забереш мене в Почаїв» А она думала тогда (незадолго до смерти о. Амфилохия), что батюшка просит ее за­брать его в Почаев и прописать в своем доме.
Насыпали могильный холм. Снова тучи затяну­ли небо, пошел снег, налетел порывистый ветер, под­нялась метель. Ветер сбивал с ног людей — так пла­кала природа, выражая свою скорбь по угоднику Бо- жию. И только к концу следующего дня метель утих­ла, стало тихо и ясно…
Хоронили отца Иосифа четвертого января 1971 года. А через три дня — праздник Рождества Хрис­това. Но для многих полной радости в Рождественс­ кие дни не было — так глубоко было горе и тяжела скорбь по новопреставленном старце. Свежо еще было в памяти прошлогоднее празднование Рожде­ства у него в селе, жителям которого он предоставил столько духовной радости, не забываемой на всю жизнь.
Сороковины отметили в Иловице в среду. Ма­тушке Манефе приснился тогда сон: по реке против течения стрелой несется лодка, а в ней стоит отец Иосиф. За борта лодки ухватилось множество бесовчерных, злобных, — они торжествующе кричали: «Наш! Наш!». Но подвижник не обращал на них вни­мания. Тут лодка пристала к берегу напротив вели­колепного большого храма, из которого вышли два светлых юноши, взяли старца под руки, ввели в храм и поставили в алтаре перед престолом. Бесы в досаде завопили и… исчезли. «Восхвалятся преподобнии во славе и возрадуются на ложех своих. Слава сия бу­дет всем преподовным Еro». Сон матушки можно растолковать так: лодка стрелой неслась против те­чения — это отец Иосиф творил чудеса, которыми обманывались бесы и считали его грешником до са­мого последнего момента — определения Божия о его душе, с почестями введенной Ангелами в Церковь Торжествующую.
После кончины старца его монашескую одежду мантию, камилавку, четки — послушницы воз­ложили на аналой в церкви, где молились сорок дней. По ночам от них исходило сильное благоуха­ние.

Годы летят, время продолжает свой неудержимый бег. Ежегодно на могиле дорогого старца отмечают день Ангела и день кончины. Люди помнят его живо­го, его поступь, его голос, любящее сердце и добрые- добрые, умные глаза.., из уст в уста передают друг другу повествования о чудесах исцелений. Все эти годы день ото дня идут на могилу к подвижнику люди, а ныне и в Пещерную церковь Свято-Успенской Поча­евской Лавры, где почивают его нетленные мощи, за­жигают свечу или возжигают лампадку, ведут тихий разговор, доверяя старцу свои беды и болезни. При­ходят сюда и одержимые злыми духами… И засвиде­тельствованы уже многие чудеса исцелений как на могиле на монастырском кладбище, так и у раки с мощами преподобного Иосифа (в схиме Амфилохия).

Не зарастет к нему никогда народная тропа; проложенная страждущими в надежде получить от Бога исцеление по молитвенному предстательству приснопамятного отца Иосифа, великого угодника Божьего Волынской земли.
Вся жизнь Преподобного была самопожертвован­ным служением во имя любви к Богу и ближнему, ибо любовь — это главный плод духовного подвига хри­стианина и цель монашеской жизни. Она есть закон жизни на небе и на земле и рождается от чистого сер­дца и непорочной совести. Любовь бессмертна, она идет с человеком за его гробом в вечную жизнь и вза­имно связует души живых и умерших людей. Имен­но таковой любовью Преподобный стяжал глубокое уважение к себе.

Верой, любовью и милосердием к страждущим он явил благой пример жизни, снискал любовь и оста­вил неизгладимую память в сердцах верующих лю­дей, для которых был и есть скорым целителем, ми­лостивым помощником и благопоспешным заступ­ником. Он и по смерти лечит, утешает, назидает; люди и теперь ощущают его любовь.
Господь причислил его к лику святых Своих и вселил во Царствии Своем Небесном, а мы сподоби­лись иметь в его лице великого молитвенника и хо­датая перед престолом Божиим об исцелении неду­гов, об избавлении от скорбей и искушений.

————————-

ЧУДОТВОРЕНИЯ

Нет слепого случая. Бог управляет миром, а все совершающееся на небе и в поднебесной, совершается по суду премудрого и всемогущего Бога, непостижимого в премудрости и всемогуществе Сво­ем, непостижимого в управлении Своем.
Бог управляет миром, каждым человеком, каж­дой былинкой «по всей земли судбы Еro» (Пс. 104, 7). Одним вручает многое, другим малое. И все по вере человека. Преподобному Амфилохию было вру­чено как раз то многое: дар врачевателя и целителя душ человеческих. Постом, молитвой, глубоким сми­рением и великой любовью к Всевышнему и ближне­му развивал он этот дар, о чем свидетельствуют знав­шие его за жизни или соприкоснувшиеся с этим да­ром после кончины. Благодарность свою за исцеле­ние будь-то телесной или душевной болезни, за вра­зумление, напутствие или просто за доброе слово выражают люди молитвенной памятью о Божьем врачевателе.
И пишут свои воспоминания, делятся своими чув­ствами и переживаниями, которые они испытывали во время общения со старцем воочию или на могиле его на монастырском кладбище, или у мощей Препо­добного в Пещерном храме.
Вот некоторые из них, поведанные духовными чадами схиигумена, родственниками, близкими и на­сельниками монастыря — капля в озере людском.
Как костоправ преподобный Амфилохий пробо­вал себя еще будучи юношей, помогая своему отцу направлять сломанные кости, сострадая человеческой боли. И уже потом, будучи монахом, начертит на сло­манной руке линии перелома и отправляет на рентген линии карандаша точно совпадали с рентгеновским снимком. Врачи удивлялись такому дару простого монаха. Здесь явно действовала его прозорливость.
Племянница Анна Тимофеевна, проживающая в родном селе старца, вспоминает, как однажды, при­дя к дяде, жившему тогда в домике на монашеском кладбище, на ее глазах чудесно исцелилась женщина со сломанной рукой. Перелом причинял страдание, заставлял беречь руку от лишних движений. Отец Иосиф велел ей обе руки положить себе на голову. Исполнив, она ощутила себя совершенно здоровой, абсолютно не чувствуя боли.
Почти все жители Почаева в разные периоды сво­ей жизни: в детстве, юности или старости, были па­циентами Преподобного. Как-то привели местную жительницу Н. Спускаясь зимой по обледеневшим ступеням, она упала и повредила руку. Диагноз: тре­щина плечевой кости. Батюшка поправил руку и ве­лел выгревать. Через две недели, вернувшись к стар­цу, она все же жаловалась на сильную боль в руке, которая и не поднимается.
Отец Иосиф взял ее руку и, подняв высоко над головой, спросил:
А так піднімається?
Да-а, батюшка.
Хрестись.., не боляче?
Нет, не больно, батюшка! — отвечала боль­ная, совершенно забыв о болезни.

У отца Иосифа было неизменное правило: если кого привезут с переломом, то вызывать в любое вре­мя дня и ночи. Так было и с лесником. Он шел лесом поздно вечером, а навстречу трактор. Лесник посто­ронился сколько мог, но гусеницей все же зацепило ногу и раздавило. Его и привезли к костоправу. «Ба­тюшка, с переломом!» И отец сразу же пришел к по­страдавшему. Больше часа он провозился с ногой лес­ника, завязал потом ступню в картон. Окончив, он попросил лесника, тракториста, и агронома, что был с ним, на ужин. Когда после трапезы собрались уез­жать, то агроном и тракторист хотели на руках отне­сти лесника до трактора, но отец Иосиф велел ему идти самому. Лесник со страхом поставил больную ногу на пол, но к трактору пошел твердой ходой, не хромая. Лекарь своей молитвой исцелил ногу.
К старцу из Почаева привезли юриста Стецюка И.: он упал с мотоцикла и сломал в двух местах ногу. Целый месяц пролежал в больнице с гипсом на ноге, но облегчения не получил. Тогда жена забрала его из больницы и привезла к костоправу. Старец, рас­пилив гипс, увидел, что нога почернела; в больнице такую ногу бы ампутировали. Он велел оставить больного на квартире у соседей, ежедневно прихо­дил к нему и смазывал ногу мазью, которую варил сам из меда, масла и воска. Такую мазь исцелитель давал людям от всяких болезней: от белокровья, от рака, экземы и прочих болезней, и она помогала — потому что, как сказал один прозорливый старец, была освящена сильной молитвой. Через неделю нога
у Стецюка побелела, а когда полностью вылечил, то воскликнул: «Дійшла до Бога молитва!».
Из села Вильшанка, что в пяти километрах от По- чаева, привезли летом 1965 года девочку. Она упала с велосипеда и сломала ключицу. Отец Иосиф попра­вил переломанные кости и девочка тут же побежала, не чувствуя боли.
Многие, даже неверующие люди, после встречи с Преподобным глубоко переменяли свои взгляды.

Вот что произошло с Татьяной из Питера. Вый­дя замуж, она переехала в Почаев. В церковь она не ходила, о Боге ничего не знала, хотя и была крещен­ная с детства. В Лавру ее привела болезнь. В резуль­тате закупорки вен началась гангрена. Врач назна­чил операцию. Трудно было молодой женщине сми­риться с потерей ноги, готова была уцепиться за лю­бую спасительную нить, даже пойти «на сеанс» к мо­наху, который тоже, как говорят, лечит. Одолжив де­нег, пошла, и, не зная как себя вести, стала позади всех, с сомнением размышляя, примет ли он её неве­рующую.
Ждать пришлось недолго, из келии вышел отец Иосиф, внимательно осмотрев пришедших, сказал: «Ось ви, підійдіть!». Не ожидая внимания к себе, Тать­яна молчала. Отец Иосиф уточнил: «Ось, та у капе­люсі (шляпе) підійди до мене!». Татьяна вошла, остав­ляя позади ропот толпы. Предложив сесть, батюшка выслушал больную и успокоил: операции делать не нужно, дал мазь и святую воду, сказал еще, что все пройдет. В благодарность Татьяна смущенно протя­нула двадцать пять рублей. Старец не взял: «У тебе самої немає грошей, а ці ти позичила», — и, достав из шкафчика пятьдесят рублей, отдал Татьяне, изумлен­ной происшедшим. Придя домой, она принялась на­тирать ногу мазью и пить святую воду, как сказал ба­тюшка. Нога вскоре побелела, опухоль прошла, ганг­рены как не бывало. Исцелившись не только телом, но и душой, Татьяна стала постоянно ходить в цер­ковь, нередко обращаясь за советом к своему благо­детелю.

Другой, сохранившийся в памяти случай исцеле­ния гангрены, произошел в Скиту. Один из монахов, отказавшись от ампутации руки, готовился к смер­ти. Отец Иосиф, узнав о болезни, пришел в Скит, ве­лел принести горячую воду, спирт, вату, бинты, та­релку и острый нож. Выпроводив присутствующих из келии, принялся за операцию: разрезал почернев­шую руку, выпустил в тарелку кровь, промыл рану водой, спиртом, туго забинтовал и ушел. Монах вско­ре поправился и прожил еще долгую богоугодную жизнь.
Раба Божия К. зимой 1965 года, поскользнулась на льду, упала на левый бок и, как думала сама, «от­била сердце». С того момента у нее начались сердеч­ные приступы, сопровождавшиеся страхом смерти. Приступы эти приковывали ее к постели на десять- пятнадцать дней. И вот одна старушка уговорила ее поехать к отцу Иосифу. Доехали до села Стижок (в село Иловицу автобус не ходил), а там через лес шли пешком. Встретили девушку, которая сказала им, что батюшка их уже ждет, и передала его слова: «Там дві раби Божі з Почаєва ідуть до мене». Удивительным было и то, что К. прошла десять километров без пе­редышки, тогда как дома километровый путь на ра­боту еле за час преодолевала.
Расспросив, что привело ее в Иловицу, отец Иосиф сказал: «Завтра будемо служити водосвятний молебен і лічити твоє серце». Но К. была в недоуме­нии, считая, что сердце следует лечить настойками из трав. Утром, отслужив молебен и окропив всех свя- той водой, старец пригласил за обеденный стол. Он ежедневно угощал всех благословенной трапезой. После молебна К. почувствовала необъяснимую лег­кость в сердце.
У девятнадцатилетнего юноши, сына первого сек­ретаря Тернопольского обкома партии, была сарко­ма на ноге и лучшие врачи были беспомощны. Сек­ретарь обкома был в отчаянии, но все-таки решил прибегнуть к последней надежде — привез сына к отцу Иосифу. Осмотрев ногу, старец предложил ро­дителям оставить сына недель на две где-нибудь по соседству на квартире. Сказал еще, что лечить будет только молитвой. Велел надеть ему крестик и ежед­невно по утрам приходить на водосвятный молебен, пить святую воду и вкушать благословенную трапе­зу. Юноша все благоговейно исполнял.

Спустя две недели саркома у него бесследно ис­чезла и счастливые родители увезли сына домой со­вершенно здоровым. В благодарность отцу Иосифу первый секретарь обкома распорядился выделить маршрутный автобус Кременец — Малая Иловица; не препятствовать таксистам возить людей к старцу и не чинить ему никаких притеснений.

Иерей Анатолий из Винницкой области вспоми­нает: «В 1965 году по благословению настоятеля на­шего приходского храма я поехал в Иловицу. У меня была язва желудка и я хотел узнать, нужна ли мне операция. Старец на операцию не благословил, а дал смесь лекарственных трав, разъяснив, как готовить и принимать отвар, и еще поститься, молиться, чи­тать Псалтирь. Я прожил у него дня четыре и почув­ствовал облегчение. И дома соблюдал молитвенное правило, какое дал мне старец. Состояние здоровья улучшилось… ».
С самыми разными недугами обращались люди к лекарю-подвижнику.
Из Днепропетровска приехали две подруги — работницы швейной фабрики. Одна из них была глу­хонемая. Отец спросил ее: «Як тебе звати!». Подру­га ответила: «Батюшка, она глухонемая». «А ти мов­чи!», — сказал отец и снова спросил глухонемую имя. Она что-то промычала. Но старец все спрашивал, как ее звать. И вдруг:
— Галя, — внятно ответила глухонемая. И ста­ла слышать и говорить. Подруга глухонемой, потря­сенная таким чудом, от радости заплакала. Гале было тогда двадцать пять лет. Еще трехлетним ре­бенком ее сильно побила мачеха и от испуга и боли девочка стала глухонемой. Отец Иосиф вернул ей слух и речь.

Родители трехлетнего глухонемого мальчика по­просили отца Иосифа исцелить его. Старец велел дать ребенку лежавшее на тарелке моченое яблоко. Родители сказали, что мальчик не любит моченые яблоки. Но к великому их удивлению он с удоволь­ствием съел все яблоко. Потом отец Иосиф спросил что-то мальчика и тот ему ответил. Он стал слышать и говорить.
Привезли родители двоих своих глухонемых сы­новей и слезно просили помочь их горю. Но старец посоветовал отдать сыновей в школу глухонемых. Родители все же умоляли. И тогда старец Иосиф стро­го спросил отца, хулил ли он Бога. Отец глухонемых сыновей, опустив голову, горько заплакал. «От те­пер твої діти будуть все життя мовчати — то тобі кара від Бога». Такой поучительный для всех нас слу­чай. Ведь «Бог поругаем не кивает».
Одна мать вела к лекарю слепую двенадцатилет­нюю девочку. От села Стижок они шли по лесной тро­пе. На полпути девочка споткнулась о корень дерева, упала и стала вдруг видеть. По своей простоте, она ска­зала матери: «Идем назад, я уже вижу». Но мать пони­мала, что прозрела дочь по молитвах старца, который знал, что они идут к нему с верой и надеждой на исце­ление. По вере их он и дал им желаемое, но чтобы скрыть свою добродетельную силу, устроил так, что девочка прозрела при падении. Ведь она и раньше падала, но исцелилась на пути к лекарю. И в ответ дочери мать сказала: «Нет, пойдем к отцу Иосифу, возблагодарим, — это его молитвами ты прозрела».

Нужно было иметь великую любовь в сердце, что­бы никогда и никому и ни в чем не отказывать. Ле­карь Божий имел таковую. Он находил время для каж­дого. Исцелил как-то расслабленного четырехлетне­го сына одного военного. Обезумевший от счастья, тот кидался в объятья то к сыну, то к старцу, обливаясь слезами благодарности. Он предлагал отцу Иосифу свою автомашину, деньги, но тот от всего отказался.
И еще. Пришли к батюшке двое немолодых уже людей — муж и жена. Войдя во двор, они вдруг поте­ряли сознание. А когда очнулись, то поведали следу­ющее: единственная их дочь была четырнадцать лет парализованная. Ко многим врачам они обращались, но те только беспомощно разводили руками. И вот им посоветовали обратиться к отцу Иосифу. Полто­ра месяца назад они привезли свою дочь сюда. Ле­карь посмотрел на нее и сказал приехать им через ме­сяц, а девушку оставить у него. Вот теперь они и уви­дели свою дочь, бежавшую им навстречу.
Однажды отец Иосиф уехал в какое-то село к больному на целый день. Он никому и никогда не от­казывал, не считался с хлопотами и трудами. А в это время к нему привезли очень больного отрока лет тринадцати. Через несколько часов он умер. Его по­ложили во дворе на скамье. Поздно вечером приехал батюшка. Подошел к умершему, помолился над ним, перекрестил его. Отрок открыл глаза - ожил. Отец Иосиф велел принести ему поесть.
Обладал Преподобный и даром провидения. Об этом свидетельствует матушка Ирина и не только
она. Он предвидел, что Ирина не будет больше со своей духовной матерью. Так и случилось. Матушка Мария вскоре после разговора с отцом Иосифом и Ириной уехала в город Верхотурье Свердловской об­ласти, пообещав вызвать и Ирину. Но заболела ту­беркулезом легких и в том же году умерла. Так сбы­лось предсказание старца Иосифа.

«Однажды зимним вечером, — рассказывает по­слушница отца Иосифа, — я читала Псалтирь в мо­лельне, стоя у аналоя напротив окна. Читала маши­нально, думая о чем-то суетном. Нечаянно взгляну­ла в окно и увидела отца Иосифа, он очень строго посмотрел на меня. А когда вошел в молельню, то сказал мне в обличение: « Устами читаєш молитву, а думки далеко від Бога».
Почаевчанка часто вспоминает свой первый при­езд к отцу Иосифу летом 1965 года. Это было воскре­сенье. После водосвятного молебна и благословен­ной трапезы она с еще одной женщиной-попутницей собрались уже было уходить, чтобы успеть на после­дний автобус, но отец Иосиф сказал, что в 6 часов будет машина и довезет их до самого дома. Но по­путчица узнала от местных жителей, что после дож­дя по грунтовой дороге автомашина не пройдет, и они решили идти. Подходили уже к остановке авто­буса, а навстречу на зеленом автомобиле знакомый из Почаева. Он спросил дома ли старец и предложил им забрать их на обратном пути, но, рассерженные сами на себя за свое маловерие, женщины уехали до­мой автобусом. После этого случая К. боялась нару­шить любое слово отца Иосифа, даже сказанное им как бы между прочим.
В конце 1970 года одна молодая женщина при­везла красивую пятилетнюю девочку. Она, видно, чем-то болела, и мать начала рассказывать старцу о болезни дочери. Он же вдруг велел послушнице при­нести из кухни большой нож. Взяв принесенный нож, подал его женщине со словами: «На, заріж її!» Та испуганно посмотрела на старца и прижала девочку к себе. Отец Иосиф снова повелительно сказал: «Заріж, я тобі говорю!». Женщина еще сильнее при­жала дочь к себе и в ужасе закричала. И тогда лекарь спросил: «Що, шкода? А тих, що вбила в утробі, не жалко? А вони ще красивіші були! За твій гріх тепер це дитя мучиться!».
Горе, переполнявшее людские сердца, отец Иосиф переживал как свое, сострадая страждущим и снис­ходя немощным.

Проходя по храму, вспоминает Марфа, житель­ница Почаева, люди часто падали ниц перед батюш­кой. «Це їх біси кидають на землю», — говорил отец Иосиф. Подойдя, по слову рабы Божией Александ­ры, к двадцатисемилетней девушке, долгое время об- ладаемой бесом, старец взял ее руками за голову и строго повелел: «Вийди, ти чого увійшов у неї? Тобі кажу, вийди!». Через некоторое время девушка, вдруг просветлев лицом, радостно воскликнула: «Вы-ы- шел».
Осенью 1956 года, вспоминает прихожанка Лав­ры, когда на ранней литургии в Пещерном храме за­
пели «Отче наш», со стороны коридора раздался страшный пронзительный звук. Неистовый крик мно­гих голосов, зловеще нарастая, вливался в Церковь. Все невольно оглянулись. Казалось, целая ватага ли­шенных разума приблизилась к дверям. Каково же было удивление, когда в дверях показалась щуплая молодая женщина, едва ведомая четырьмя. С неимо­верными усилиями, введенная в пещеру, остановилась. Вид раки с мощами Преподобного Иова и пещерки, где он подвизался, привели ее в неописуемый ужас. Закричав еще сильней, она вдруг высвободила руки, и со страхом шарахнувшись от святынь, подогнув ноги, отпрыгнула ко входу метров на пять. Сторожа, с усилием овладев хрупким созданием, одержимым нечеловеческою силой, повели ее в Успенский храм, где перед Распятием отец Иосиф служил акафист. Бес­новатые, расположившись позади него, извивались по полу в различных положениях, оглашая воздух неис­товым криком. Приведенная женщина, ощутив волю, набросилась на одну из подобных себе бесноватых, и, усевшись верхом, ударяя ногами по бокам, кричала: «Но-о-о! Поехали!». В стороне.., роняя горькие слезы, стоял муж, высокий молодой мужчина, интел­лигентного вида, и, жалобно озираясь по сторонам, просил людей: «Молитесь за неё, её Зоей зовут. ». Жен­щины учили его складывать пальцы для крестного знамения, а Зоя, время от времени, приходя в себя, с воплем кидалась к Распятию: «Господи, прости меня!», «Мати Божия, прости меня!!!». Потом то падала без чувств на каменные плиты, то снова начинала бесно­ваться, хватая за ризы отца Иосифа. Едва удержива­ясь на ногах, он продолжал читать акафист, лишь из­редка смахивая капли холодного пота с бледного лица. Акафист закончился, батюшка повернулся к Зое и спросил: «Ти християнка?». Возмущенно встряхнув­шись, с отчужденной пустотою в глазах, Зоя загово­рила не своим голосом:
Зойка христианка, а я баптистка!
Вийди, — сказал старец демону.
А куда я пойду?— спросил бес устами Зои.
В бездну!
Не хочу в бездну! — завопил бес.
Бачите, християни, як бездна навіть демону страшна! — сказал батюшка собравшимся людям. Между тем, Зоя, в изнеможении сидевшая на полу, попросила мужа дать денег отцу Иосифу. От денег он отказался, пообещав молиться.
Вечером, вместе с мужем, Зоя кротко стояла на службе, с горечью вспоминая тяжкие годы своей ду­шевной болезни. Теперь, наученная горьким опытом, Зоя уже не сомневалась в выборе веры. А начиналось все забавно-романтически.
Одиннадцать лет перед этим, совсем юная и жизнерадостная, Зоя повстречала молодого челове­ка, только что окончившего институт и направлен­ного на Донбасс начальником шахты. Мать Алексан­дра, так звали молодого человека, была баптисткой. Туда же увлекла и Зою, так что последняя даже пела в собраниях секты. Зоя и Александр решили поже­ниться.

Чтобы не опечалить родителей невесты, а мать Зои была православной, решили венчаться. Но Бог поругаем не бывает. К ужасу матери, супруга и гос­тей лицемерие открылось: Зоя забесновалась под венцом. Тем не менее, брак состоялся. Родились двое дочерей. Тихую домашнюю атмосферу по временам огорчали припадки безумия Зои, и молодой супруг не жалел средств для исцеления жены. Все было тщетно, пока, наконец, добрые люди не подсказали поехать в Почаев, где отец Иосиф исцелил болящую, в первую же ночь перебившую стекла в гостинице. Исцеление Зои, столь явное и чудесное, привело суп­ругов в чувство глубокого раскаяния и познания ис­тинной веры.
Вернувшись домой, муж Зои написал заявление в партком шахты с просьбой исключить его из рядов компартии в виду того, что он стал верующим и пра­вославным. Прошение удовлетворили, с работы не сняли и Александр до пенсии руководил шахтой, пос­ле чего принял священство и даже приезжал с Зоей и дочерьми в Почаев, где служил панихиду на могиле дорогого батюшки.

Летом 1965 года каждый приезжавший к отцу Иосифу, мог заметить у него во дворе трудолюбивую услужливую девушку. Во время водосвятных молеб­нов Надежда, так звали ее, усердно старалась помочь батюшке: приносила воду, зажигала свечи, подавала кадило. Как-то после молебна она поведала свою жиз­ненную историю. В Иловицу Надежда приехала из Магадана, где работала акушеркой. С двадцатилет­
него возраста у нее начались приступы беснования. Ка- кой-то молодой человек предложил ей выйти за него замуж, но она отказала. И его мать, видимо, заколдо­вала Надежду, чтобы та вообще ни за кого не смогла выйти. На работе терпели ее недуг, повторявшийся пе­риодически. Кто-то рассказал ее родному брату — выпускнику медицинского института — про отца Иосифа и дал его адрес. Брат привез ее к старцу. «И я увидела его самого. Он стоял на высоком крыльце. У меня появилась такая злость, что я готова была ра­зорвать его на куски. Но он поднял руку для благо­словения и необъяснимая внутренняя сила согнула меня головой до земли. Я упала и больше ничего не помню. Когда очнулась, то почувствовала, что исце­лилась: мне стало легко и радостно. Брат уехал, так как ему нужно было принимать больницу, в которую его назначили главным врачом, а я осталась и вот уже две недели живу у отца Иосифа. Скоро поеду домой».

Очень часто старцу приходилось терпеть непри­ятности от своих неугомонных посетителей, одержи­мых бесами. Домашние даже уговаривали его не при­нимать бесноватых, ибо бесы мстили всем, кто жил во дворе и ему самому, на что отец Иосиф отвечал: «Трудно терпіти, але і боятися демонів не треба!». Одного такого больного привезла его жена. Он раз­делся донага, вбежал в дом, схватил со стола нож и распорол себе живот, к счастью, не задев брюшину. Его срочно отвезли в больницу. А другого такого су­масшедшего привезла его мать. Он был огромного роста и, видимо, физически сильным. Больной подо­
шел к сидевшему во дворе на скамье отцу Иосифу и неожиданно ударил его в лицо кулаком с такой си­лой, что тот упал и два часа пролежал без сознания.

Некая женщина привезла к старцу свою беснова­тую дочь. Во время молебна она ударила мать бу­тылкой по голове и рассекла ей лоб, а сама убежала со двора. Мать, заливаясь кровью, плакала и причи­тала, беспокоясь, где же ей теперь найти свою дочь. Отец Иосиф приложил ко лбу той женщины ватку, — рана тут же начала затягиваться. Он успокаивал женщину, уверял, что дочь вернется. Через некото­рое время ко двору подъехала машина, в ней сидела сбежавшая девушка. Шофер встретил ее по дороге и догадался, откуда та бежит. Он остановился, поймал беглянку, посадил в машину и привез к отцу Иоси­фу. То была Светлая седмица и отец дал матери и дочери по крашенке, велел последней похристосо­ваться с матерью. Она повиновалась. Похристосовав­шись, девушка вдруг стала совершенно спокойной.

Осенью 1970 года приехали пожилые родители и привезли своего сына Федора. Он служил в армии и сошел с ума. Когда отец Иосиф подошел к нему и пе­рекрестил, то юноша сжал кулаки, стиснул зубы и стал топтаться на одном месте, крутиться и злобно рычать. «Що, космонавтом захотів бути?», — спро­сил его старец и велел родителям молиться за сына, а сам ушел. Федор никак не реагировал на уговоры родителей, молиться не хотел, обедать отказывался, уходил куда-то, укоряя им: «Куда вы меня привезли?». Родители плакали, молились, прося у Господа вернуть сыну рассудок. Ровно через неделю перед обе­дом Федор подошел к трапезной и попросил у по­слушниц сапожную щетку. В этот день он пошел на обед, вел себя как нормальный человек, охотно и тол­ково отвечал на вопросы. Родители были потрясены такой переменой в поведении сына. Коле- нопреклонно благодарили отца Иосифа за исцеления Федора. «Благодаріть Бога, а не мене. Вашими молит­вами він і зцілився», — сказал старец родителям и бла­гословил их с миром ехать домой.

Одной женщине он отрезал с головы колтун (клок волос), конец которого она носила на руке, как ре­бенка. Отец Иосиф говорил, что колтуны на головах связывают бесы — их там целые легионы, и ничем нельзя отрезать эти колтуны: ни ножницами, ни брит­вой; поэтому люди годами мучаются, не в состоянии освободиться от плотно, как дерево, свалявшихся волос. (…)

Icons by N.Design Studio. Designed By Ben Swift. Powered by WordPress
RSS Zaloguj